Недалеко от правого локтя Лис лежала раскрытая книга. Скользнув по ней глазами, Рен не сдержался от растерянной улыбки. Загнутый уголок странички – мелкая остановилась на одном из любимых моментов Рена. Когда-то он пытался познать мир через написанные истории.
Бесшумно пройдя в ванную, Рен на ходу стянул резинку с волос, позволяя черным прядям рассыпаться по плечам. Снимая одежду и освобождая шею от бинта, включил прохладную воду и встал под душ. Подставив лицо каплям, закрыл глаза. Перед взором возникло искаженное страхом лицо мужчины и плачущая девушка. Какое-то слабое подобие сострадания пустило в сердце Рена ростки. Это выводило из себя. Упираясь ладонями в потрескавшийся кафель, Рен заскрежетал зубами. Неужели сейчас, когда остался всего год, он впервые смог испытать что-то такое, что может прочувствовать каждый человек. Рен упивался новым ощущением и вместе с тем старался выжечь его из себя, следуя давно уже принятым правилам, – таким, как он, нельзя испытывать жалость или ненависть, особенно забирая жизнь. Эмоции только мешают. Всякое отклонение в сторону пресекалось. Любое проявление ярких и сильных чувств, кроме уверенности в себе, – табу. Да и как свои чувства можно понять, если на их проявление был наложен строгий запрет и не было даже малейшей ясности, как их раскрывать. Не каждый, попав на глубину, способен научиться плавать. А Рен, смирившись с тем, что навсегда останется прежним – даже несмотря на принесенную жертву, – вдруг оказался на той самой глубине, где ты или неловко плывешь после долгого барахтанья и в итоге становишься пловцом, или навсегда уходишь под воду. Сделав глубокий вдох, он повернул вентиль. Постоял, отстраненно наблюдая, как вода уходит в слив, и только потом вышел из душа, ступая мокрыми босыми ногами по неровному кафелю. Сколотое зеркало поймало бледную руку, что потянулась к настенному шкафчику и вытащила чистый бинт. Натянув черные спортивные штаны, Рен аккуратно забинтовал шею, избегая при этом смотреть на свое отражение до тех пор, пока под марлей не скроется знак предателя. Дверь ванной резко распахнулась и на пороге появилась Лис. Волосы всклокочены, в глазах испуг, на щеке отпечатался неровный край стола.
– Я беспокоилась, – затараторила она, – тебя так долго не было, – замолкнув, она уставилась на спину Рена и, прежде чем осознала то, что собирается сделать, коснулась пальцами его кожи.
Стремительно развернувшись, он отбросил руку Лис подальше от себя. Ее пальцы обожгли, заставив на короткий миг вновь, как когда-то, испытать вспышку сильной боли. Глаза Рена заволокла черная ярость.
– Не смей, – жестко произнес он.
Два глубоких асимметричных шрама на его спине, тянущиеся от лопаток и сужающиеся ниже к середине позвоночника, неприятно заныли. Лис смотрела на Рена с сочувствием, и его передернуло. Никто не имел права его жалеть. Никто не имел права приравнивать его к слабым созданиям.
– Откуда? – встретившись со взглядом Рена, Лис не смогла закончить фразу.
Впервые за все время Рен с ненавистью смотрел ей в глаза. И все же усилием воли ему удалось вернуть себе прежнее самообладание. Разжав стиснутые зубы, он холодно проговорил:
– Тебя стучаться не учили?
Лис быстрым взглядом окинула Рена. Ее щеки, выдавая сильное смущение, запылали, так что веснушки стали заметнее. С волос Рена на обнаженные плечи и торс стекали капли воды. Выскочив из ванной, Лис громко хлопнула дверью. Рен некоторое время простоял в недоумении, прислушиваясь к шагам в сторону кухни, затем прислонился к стене и неожиданно для самого себя рассмеялся, подняв голову к потолку. Никогда еще его смех не был таким искренним, настоящим. Он продолжал смеяться, чувствуя, как что-то светлое и доброе вытесняет из груди всю ярость. «Совсем мелкая, да?» – подумал он про Лис. Хотя это с самого начала было понятно. Метр с кепкой, худая, с торчащими ключицами и большими зелеными глазами, она, несмотря на свою хрупкость, телосложением больше напоминала мальчишку. Оказывается, ее весело дразнить. Рен попытался припомнить, когда последний раз он испытывал такие эмоции, и не смог. Они были для него в новинку. Натянув на себя белую футболку и вытащив из-под нее волосы, Рен прошел на кухню.
– Хватит прятать от меня глаза, – произнес Рен, накладывая еду. – Держи. Ты наверняка не ела. Ждала, пока я приду.
Передо мной на столе появилась дымящаяся миска. Желудок отозвался голодным урчанием. Услышав это, Рен улыбнулся.
– Теперь не будешь на меня смотреть? – спокойно поинтересовался он, усаживаясь напротив со своей порцией. – Ничего же не случилось.
Я неопределенно пожала плечами и, пряча смущение, уткнулась в собственную миску. Зачерпнув деревянной ложкой густую массу, отправила еду в рот. Овощи сразу встали комом в горле. Я с трудом проглотила их и подняла глаза на Рена. Пальцы крепко стиснули ложку. Нестыковка в его словах навела на странные мысли.
– Рен, – начала я.
Он вопросительно взглянул на меня.
– На твоем плече не осталось следа от пули, но на спине есть шрамы.
Рен равнодушно перемешал содержимое своей миски.
– Нужно придумать, куда тебя устроить, – задумчиво протянул он, уходя от темы.
Ему опять не хотелось отвечать на вопрос, а играть с его терпением не самая лучшая идея. Пришлось вновь подстраиваться под установленные им правила.
– О чем ты? – вяло отозвалась я.
– О работе, – пояснил он, зачерпывая мясо. – Ты же должна будешь отдать мне золотые за то, что я снабжаю тебя одеждой и едой. А еще за твое обучение.
– Это как-то…
– Подло? – прожевав еду, уточнил Рен. – Четвертое правило. В этом мире ничего не делается просто так.
Обдумывая его слова, я ковыряла ложкой в миске. Мысль о работе не пугала. Мне правда надо отдать Рену потраченные на меня золотые. Но вот ни одной идеи, как именно это сделать, у меня не возникало.
– Как насчет поработать с Удавом? Он чинит машины. Научишься у него разбираться в деталях. Или Зела? Ей как раз не хватает свободных рук.
Значит, он все же решил отдать меня в лагерь.
– А что насчет Стина, Криса или Мак? – раздраженно поинтересовалась я.
– Стин – отличный снайпер и прекрасно владеет оружием. Он один из основных защитников Псов. Крис – картограф. Умеет моментально ориентироваться на местности и у него хорошая память. А Мак – опытный водитель. Но у них ты работать не сможешь, потому что для выполнения заданий придется освоить хотя бы какие-то базовые навыки. А за учебу денег не платят. Так что остается Зела и Удав, – проговорил Рен, игнорируя мое недовольное выражение лица.
– Можно подумать, там я учиться не буду, – слабо возразила я, пытаясь отделаться от предложений.
– Будешь, – согласился Рен, – но это что-то вроде стажировки. – Он все доел и теперь ставил старый потертый чайник на огонь переносной печи.
К тому моменту, как он закипел, моя миска опустела. Рен рассыпал чай по кружкам и залил его кипятком. Вода начала постепенно окрашиваться в зеленый цвет.
– А если я просто запомню правило?
– Не пойдет, – возразил Рен. – Лучше всего запоминается только то, что ты отрабатываешь на практике.
– Я могу найти работу в Бете.
– Это уже из раздела фантастики. Вернись в реальность.
Несколько разбухших чаинок лениво всплыли на поверхность и теперь кружили по ней.
– Тот парень предлагал работу, – я пододвинула к себе глиняную кружку.
– Что помешало согласиться? – лениво поинтересовался Рен, отворачиваясь к окну.
– Не знаю, может быть, твое появление, – съязвила я.
– Ну, извини, – он невозмутимо пожал плечами.
– А если после выполненной работы я попрошу Мак, Стина или Криса обучить меня чему-нибудь? – не унималась я.
– Тогда ты будешь им должна.
– Хочешь сказать, мне нужно будет заплатить или отдать им что-то взамен?
– Не обязательно. Возможно, придется выполнять их личные поручения, – Рен сделал глоток чая. – Ты ведь понимаешь, что никто не станет так просто тратить на тебя свое свободное время.
– Ты умеешь обращаться с огнестрельным оружием? – как бы невзначай поинтересовалась я, задавая вопрос с намеком.
Мне хотелось, чтобы Рен понял мое желание остаться рядом с ним.
– Я с любым умею. Для меня без разницы, что использовать, – произнес он, отпивая чай и глядя в окно.
– Тогда почему бы тебе не научить меня? Взамен я буду выполнять твои поручения.
– Потому что у Псов и оружие, и патроны найдутся. А у меня лишних нет. К тому же свои дела я решаю сам, – отрезал Рен.
Мы замолчали. На соседнем доме зажглась неоновая вывеска. Я неспешно потягивала обжигающий чай. Одна из чаинок оказалась у меня во рту, и я зажала ее зубами. Рен продолжал отстраненно смотреть в окно. Пламя в печке постепенно догорало, отбрасывая танцующие тени на стену.
– Я могу работать с тобой, – предложила я, косясь на Рена.
– Нет, не можешь, – холодно отозвался он. – Во-первых, ты даже не знаешь, чем я занимаюсь, а я не собираюсь посвящать тебя во все тонкости своей работы. Ну, и, во-вторых, самое банальное – ты не готова.
– А когда буду готова? – вновь спросила я, ставя кружку на стол.
– Заткнись, – устало проговорил Рен, поворачиваясь ко мне. – Если не научишься держать язык за зубами, то никогда, – он поднялся на ноги. – Давай спать. За тобой на завтра остается посуда. Должна же ты что-то делать, раз тут живешь.
Рен прошел в комнату, захватив со стола книгу. Он на ходу просматривал страницы, на которых я остановилась. Я отправилась следом. Усаживаясь на кровать, с нескрываемым любопытством следила за тем, как Рен несколько раз пробежался глазами по строкам, а затем, усмехнувшись, положил книгу на подоконник. Повернувшись ко мне, он начал по памяти цитировать.
Когда на суд безмолвных тайных дум
Я вызываю голоса былого, —
Рен прикрыл веки и сжал левой рукой свою голову.
Утраты все приходят мне на ум,