Включив мотор, крутанул катер на полной скорости в одну сторону, в другую. Понял: удастся ли Стевенсону выплыть или нет, он, лично он, Шутов, сделать что-то сейчас бессилен. Туман закрыл все.
Плюнув за борт, остановил мотор. Включил рацию. Услышав отзыв Биркина, сказал как можно спокойней:
— Клайв, это снова я. Что с людьми? Собираете?
— Так точно, сэр.
— Много там собак?
— Четыре.
— Вот что, Клайв: Стевенсон прыгнул за борт катера. В наручниках. Выплывет он или не выплывет, надо его искать. Берите как можно больше людей. И как можно больше собак. И подлетайте к Найт-гейту.
— Черт… Хорошо, сэр. Сами вы сейчас где?
— В протоке у Колпина. Думаю, вертолет лучше всего посадить у дома Дэйва Коулмена. Там есть лужайка. Предупредите его, что я иду туда.
32
Около двух десятков людей, промокших и уставших, и четыре собаки, также вымотанные до предела, медленно брели вдоль берега. Длящиеся уже несколько часов поиски заканчивались. За эти несколько часов ни собакам, ни людям не удалось найти хоть какие-то следы, показывающие, что Стевенсону удалось выбраться на берег. Не нашли они и доказательств того, что он утонул. Цепь поисковиков растянулась. Наступили сумерки, поэтому Шутов, двигаясь вслед за ушедшим ярдов на десять вперед Биркиным, никого за ним уже не видел. Сейчас, шагая по еле различимой под ногами болотистой почве, он мечтал об одном как можно скорее все закончить. И выпить хотя бы чашку горячего чая. Желательно вместе с Наташей. Он заранее рассчитал, что Грин-кемп, к которому они сейчас подходили, будет последней точкой поисков. Он был вымотан до предела, хоть винить во всем мог только себя. Две ошибки, которые он допустил, были непростительными. Он пропустил момент, когда Гусь очухался. И, понадеявшись на себя, надел на задержанного только наручники, хотя, имея опыт общения с Гусем, должен был как минимум связать ему ноги и привязать к банке.
Отсюда, с берега, был виден стоящий на пригорке дом Улановых, в котором горели два окна на первом этаже. Это означало, что Наташа дома.
Остановился перед ближним к пригорку срубом вместе с кучкой столпившихся здесь поисковиков. В сумерках мелькали блики фонарей, кое-кто из стоящих курил. На земле лежали четыре собаки, одна из них время от времени жалобно скулила.
Катер дирекции парка, оставленный им у дома Коулмена, и лодку Улановых кто-то уже успел подогнать к причалу. Принадлежность посудины определить так и не удалось. На этой лодке, он знал, сюда подошла Наташа.
— Что будем делать? — спросил Биркин.
— Свяжитесь с вертолетом, пусть подлетит сюда. Забирайте людей. Не забудьте их поблагодарить. И проследите, чтобы всех их высадили как можно ближе к домам.
— Есть, сэр.
Пока Биркин переговаривался с пилотом, Шутов обошел поисковиков. Пожал каждому руку и поблагодарил за участие в поисках.
Вертолет приземлился на площадке перед причалом. Все, кроме Биркина, поднялись на борт. Стоя на трапе, тот спросил:
— Будут какие-то указания?
— Одно: как только окажетесь в Кемп-крике, сразу же идите отдыхать.
— Я-то пойду. А вы?
— Я остаюсь здесь. Во-первых, я не могу оставить Наташу одну. Кроме того, с такой рукой мне нужно срочно сделать перевязку.
— Сэр, вы зря приняли участие в поисках. Мы бы справились сами.
— Ладно, Клайв. За ночь, думаю, я отлежусь. Счастливо.
— Счастливо.
Войдя внутрь, Биркин задраил за собой дверцу. Почти тут же вертолет ушел вверх. Накренился, и вскоре его огни скрылись в темноте. Посмотрев ему вслед, Шутов поднялся на пригорок. Усталость сказалась именно здесь; казалось, при каждом шаге по лестнице ему вместе с ногой приходится поднимать гирю.
Окна на первом этаже дома горели по-прежнему. Тронув входную дверь, понял: она открыта. Постояв, на всякий случай достал пистолет. Войдя, прислушался. Сказал негромко:
— Наташа! Ты дома?
Никто не отозвался. Пройдя по коридору, приоткрыл дверь в гостиную. Там горел свет. Сначала ему показалось: в гостиной никого нет. Лишь войдя, услышал доносящиеся со стороны дивана в углу неясные звуки. Увидел Наташу: она лежала на диване, вздрагивая и всхлипывая.
Спрятав пистолет, сел рядом. Она продолжала плакать, не обращая на него внимания.
— Наташа… В чем дело?
Она даже не повернулась в его сторону. Подождав, тронул за плечо:
— Что случилось?
Лишь когда его лицо приблизилось к ней, выдавила, не поворачиваясь:
— Варяга… жалко… Я его… похоронила… Я… н-не могу… Миша… П-прости… н-не могу…
Сев на диване, прижалась к нему. Наверное, прошло с полчаса, прежде чем она успокоилась.
33
В спальне было темно. Стянув с себя джинсы и тенниску, Шутов лег. Отсюда, с кровати, был хорошо виден силуэт Наташи, неподвижно стоящей у окна. Подумал: сейчас он испытывает странное чувство. Такое ощущение, будто он куда-то вернулся. Вот только он никак не может понять куда.
Увидел: силуэт Наташи потерял неподвижность. По ее движениям понял: она сняла шорты, тенниску, трусики. Положив одежду на стул, подошла к кровати. Легла с ним рядом.
Некоторое время они лежали молча, почти не касаясь друг друга. Прислушавшись к ее ровному дыханию, подумал: ему с ней удивительно легко. После того как она перестала плакать, они поужинали. Потом он принял душ. И вот — они лежат рядом. Усмехнулся. С этой девушкой он всего вторую ночь. Но сейчас он точно знает, почему у него возникло ощущение, что он куда-то вернулся. Больше того, он знает, куда он вернулся. Он вернулся домой.
Господи, как много он хотел бы ей сейчас сказать. Но глотку будто забило кляпом.
В конце концов выдавил:
— Странно.
— Что странно?
— Странно, что мы с тобой встретились именно здесь. В Минтоукуке.
— Что же здесь странного?
— Точнее, странно, что мне так повезло. И я встретил тебя именно здесь.
— Да? — Она дышала все так же легко и ровно. — А мне ничуть не странно. Мне кажется, мы должны были встретиться.
— Должны?
— Да. И знаешь, почему?
— Почему?
— Потому что ты для меня — как глоток свежего воздуха.
Попытался понять, что она хотела этим сказать. Но так и не понял. Попробовал отделаться шуткой:
— Разве здесь, в Минтоукуке, мало свежего воздуха?
Она молчала очень долго. Усмехнулась в темноте:
— Мало.
— Правда?
— Правда. Знаешь, меня в Минтоукуке все время что-то давит.
— Что?
— Не знаю. — Повернувшись, положила ладонь ему на плечо. — Слышишь?
— Что?
— Можно глоток свежего воздуха?
Он молча обнял ее. И она обняла его в ответ.
34
Еще не понимая, что именно его разбудило, протянул руку. Сквозь сон, не желая просыпаться, нащупал лежащую у подушки рацию. Подержав руку на устройстве, понял: он не ошибся. Это сигнал рации. Его вызывает кто-то из полицейских. Приподняв голову, увидел: рядом спит Наташа. Подтянул рацию к губам. Сказал как можно тише:
— Секунду… Подождите секунду…
Посмотрел на часы: половина восьмого. Встал, отошел в угол. Сказал в рацию тем же тихим голосом:
— Слушаю?
— Сэр, простите, что разбудил. — Он узнал голос Танука. — Доброе утро.
— Доброе утро. Что случилось?
— Сэр, точной уверенности у меня еще нет. Но кажется, я нашел. Место. То, которое вы поручили мне искать.
— Нашли? — То, что «место» означает место посадки «сессны», он сообразил сразу. — Здесь, в Минтоукуке?
— Здесь. Знаете, сэр: я его нашел только что. Мне кажется… Мне кажется, нам с вами стоит подойти к этому месту прямо сейчас. Если, конечно, это место имеет для вас значение.
— Имеет. Где вы?
— Не очень далеко от вас. Я знаю, где вы. И мог бы подойти к вам минут через двадцать.
— Понятно. Через сколько я смогу вернуться — туда, где я сейчас нахожусь?
— Дайте подумать, сэр… Думаю, там, куда мы пойдем, мы пробудем не больше часа.
— Значит, самое большее часа через два я вернусь?
— Думаю, да.
— Ладно. Идите к моему причалу. Я туда спускаюсь. Конец связи.
Натянул тенниску, джинсы, кроссовки. Приладил кобуру с пистолетом. Посмотрел на Наташу: она уже проснулась. Приподнявшись на подушке, спросила:
— Что-то случилось?
— Ничего особенного. Мне нужно отлучиться по мелкому делу. — Подойдя, сел на кровать. Поцеловал ее. — Ненадолго. Прямо сейчас.
— Ненадолго — на сколько?
— Часа на два.
Встала, завернувшись в простыню. Подойдя к стулу, оделась. Вернулась к нему. Тронула сбившийся бинт:
— Перевязать?
— Не нужно. Перевяжешь, когда вернусь.
— Возвращайся скорей. Я как раз успею приготовить завтрак.
Пока они спускались вниз по лестнице, успел подумать: Николай вернется только вечером. Значит, он проведет с Наташей весь день. Если что-то и можно назвать подарком судьбы, то именно это.
Остановившись перед дверью на веранду, сказал:
— Будь осторожна. Закроешь за мной засов.
— Зачем?
— Надо.
— Господи… Я и забыла, что надо кого-то бояться.
— Все же закрой засов. И не открывай до моего приезда. Хорошо?
— Миша… — Покачала головой. — Ладно.
Открыл дверь. На веранде, на лестнице, возле срубов везде стояла тишина. Тумана не осталось и следа. Если прислушаться, можно было разобрать: откуда-то из-за Колпина сюда идет катер.
— По звуку — катер кемп-крикской полиции, — сказала Наташа.
Она не ошиблась: это был Танук. Улыбнувшись, махнула рукой. И ушла.
После того как Шутов сел в катер, Танук посмотрел на его забинтованное плечо:
— Много бинтов. Перелом? Рана?
— Рана.
— Серьезная?
— Танук, разве вам не все равно?
— Сэр… Все же мы идем довольно далеко. Я слышал, вчера здесь было горячо?
— Было. В меня стреляли. Пулей раздробило кость. Только и всего.
— Сэр… — Танук замолчал. — Хорошо. Вам лучше знать.
— Куда идти? Вверх?
— Вверх. За Майо-игл. Сами-то вы не боитесь?