— За этим срубом, если смотреть в сторону тайги, стоят еще два. Вы пойдете в дальний. Оттуда легче просматривать отходы. Учтите: по рации будем связываться только в самых крайних случаях. Ваша задача — сидеть и наблюдать. Сообщать мне о появлении любого человека. Любого, кто бы он ни был, свой или чужой. И ждать моего вызова. Без моего вызова ничего не предпринимать. Все ясно?
— Да, сэр.
Подойдя к пригорку, оба встали в тени ближнего сруба. Шутов посмотрел на причал. У деревянного мола была ошвартована лишь алюминиевая лодка Улановых — та самая, которую когда-то увел Гусь. Это означало, что в Грин-кемпе, если не считать перешедшей в сторожку Наташи, сейчас в самом деле никого нет.
Облака, закрывавшие месяц, на короткое время поредели. Местность осветилась, но ненадолго. Ветер снова нагнал тучи. Выждав, Шутов сказал:
— Давайте в свой сруб. Я буду здесь. Помните насчет связи. Рацией можно пользоваться только в самом крайнем случае. Все.
Кивнув, Танук исчез в темноте. Прислушавшись к ветру, который вызывал звуки везде, где можно, — в ветках, в камышах, под крышей сруба, — Шутов подошел к двери. Прежде чем войти, минуты три ползал около входа на четвереньках. Он искал лом и наконец нашел его. Стальной шкворень лежал там, где его бросил Гусь, перед тем как выпустить очередь в сторону пригорка.
Взяв лом, проскользнул в приоткрытую дверь. Застыл. Медленно повел правой рукой с пистолетом, готовясь выстрелить в любой момент. По ощущению — в срубе никого не было. Все же для верности он как минимум еще минут двадцать простоял, держа пистолет на изготовку. Наконец, осознав, что рука затекает, опустил пистолет. Положил лом на пол. Потянул створку двери на себя. Дождавшись, пока она упрется в косяк, закрыл дверь на железную щеколду. Во время этой операции ржавые петли скрипели, а щеколда несколько раз стукнулась о петлю. Но даже ему, стоящему рядом, эти звуки из-за шума ветра показались слабыми.
Закрыв дверь, около минуты простоял неподвижно. Сейчас, после ветреного берега, пространство сруба казалось застывшим. Никаких посторонних звуков в вязкой темноте не возникало. Тем не менее он стоял, готовясь отразить возможное нападение в любой момент. Проникнуть в этот сруб, как проник он, незаметно и практически не оставляя следов, мог кто угодно. Это он понимал отлично.
Наконец, решив, что может позволить себе передышку, осторожно вытащил фонарь. Это был специальный аварийный фонарь с выдвижным раструбом. Раструб давал возможность доводить направленность луча до любой степени. Выдвинув раструб и сузив его до максимума, повернулся туда, где, как он помнил, должна была стоять печь. Двинулся вперед, готовый выстрелить в любую секунду.
Печь обнаружилась, когда он уперся в нее стволом. Подумал: тому, кто может наблюдать за срубом снаружи, узкий луч фонаря виден не будет. Стена, у которой стоит печь, глухая, без окон. Направив ствол пистолета в узкий закуток между стеной и печью, включил фонарь. Луч выхватил из темноты пыльный угол. Метла и лопата, которые он видел в прошлый раз, стояли в том же положении. Нетронутые.
Установив это, начал медленно, шаг за шагом, осматривать сруб. При каждом шаге ненадолго включал фонарь, направляя луч строго вниз. Пройдя таким образом весь сруб, убедился: кроме него, в срубе никого нет. Он здесь один.
После осмотра сделал небольшой перерыв, выпив чашку кофе и съев два бутерброда. Посидел в темноте, обдумывая, что делать дальше. У напарника, судя по его молчанию, все в порядке. Если бы у Танука было что-то не так, он наверняка вызвал бы его сам. Остается ждать. Ждать, когда здесь, в Грин-кемпе, появится чужой. Чужим может оказаться кто угодно — от Стевенсона до тех, кто пытался выяснить, специальный ли он коп или нет. Сейчас, когда за окнами стоит темнота, наблюдать из сруба, как и когда этот чужой здесь появится, бессмысленно. Появиться пришелец может откуда угодно и любым способом. На катере, на лодке, просто выйти из тайги, как сделали это они с Тануком, добраться сюда вплавь. Значит, до рассвета, пока он лишен возможности наблюдать, он может заняться поисками. Что искать, он знает отлично. Крупную вещь. Вещь, которую так упорно пытался найти Гусь. И как искать, он знает. Оба нужных для поисков инструмента, лом и лопата, — здесь, в срубе.
Обошел сруб. Теперь, освоившись, он мог передвигаться в темноте без фонаря. Значит, проверить стены тоже сможет без фонаря. Потом, когда он перейдет на чердак, можно будет включить фонарь — там нет окон. К тому времени, по его расчетам, начнет светать. И он займется земляным полом.
Встав на ближайшую к двери нару, на ощупь заметил место. Работа была тяжелой. В трудных для поиска зонах, наверху, у притолок, и внизу, у пола, он ненадолго включал фонарь, чтобы лучше всмотреться в подозрительные места. Но в основном работал вслепую.
Не обнаружив в стенах ничего, что могло бы навести на мысль о тайнике, перешел на чердак. Поднимаясь туда сквозь квадратный люк, понял: когда-то, очень давно, весь потолок был утеплен сверху толстым слоем древесных опилок. Со временем опилки слежались. Сейчас, когда он попробовал пробить их в нескольких местах ломом, они пружинили наподобие пробки. Сделав все же после серьезных усилий несколько отверстий, понял: заниматься этим не имеет смысла. Надо всего лишь осмотреть чердак. С фонарем. И если в вековой толще опилок кто-то решил оборудовать тайник, признаки этого тайника он увидит сразу. Ибо возраст тайника должен исчисляться неделями.
Осмотрев чердак, убедился: тайника здесь нет. Значит, надо искать внизу.
Спустившись вниз, сделал перерыв. Пока он пил кофе, растягивая каждый глоток, темнота за окнами стала бледнеть. Покончив с кофе и бутербродом, понял: для того чтобы продолжить поиски, света вполне достаточно.
Начал с того, что на всем протяжении внимательно изучил пол. Сделать это было сравнительно легко: все, кроме печи, внутреннее убранство помещения было переносным. Сдвигая по очереди нары и стол, тщательно осмотрел землю. После осмотра понял: одинаковая на первый взгляд плотность обманчива. Земля везде была разной. Судя по всему, история сруба знала несколько периодов. На каждый из этих периодов приходилось вскопанное место. Одно. А может быть, два.
Найдя несколько таких мест, он не поленился выкопать в точках, грунт на которых выглядел менее мягким, глубокие ямы. Осмотрев каждую, в конце концов понял: на то, что кто-то пытался устроить здесь тайник, нет и намека.
Сев на скамью перед столом, сказал себе в отчаянии: похоже, его поиски окончатся ничем. Так же, как ничем окончились поиски Гуся, перерывшего и перекопавшего сруб на другом конце пустоши.
Все же, посидев немного, взялся за лом. Подумал: он должен довести дело до конца. Даже при условии, что рассчитывать ему не на что. Отсутствие результата — тоже результат.
Взмахнув ломом, начал бить в одну точку. Бить, бить, бить. После долгих усилий ему удалось прорубить одно пробное отверстие. Второе. Третье. Четвертое. В конце концов, войдя в азарт, он сбился со счета. Наконец, после того как весь пол был истыкан пробными дырками, бросил лом и в изнеможении повалился на нары. Подумал: все. Он исчерпал себя. Ни на что большее, чем то, что уже сделал, он не способен. Он может сейчас только одно: лежать. Лежать и смотреть в потолок.
До момента, когда смотреть в потолок ему надоело, прошло не так уж мало времени. Может, полчаса. Может, чуть больше. Так или иначе, бездумно скосив глаза, он в конце концов уставился в линию, по которой земляной пол соединялся с бревенчатыми стенами. Эту линию он уже осматривал — ночью, при свете фонаря. Тогда, ночью, ничего подозрительного в этой линии он не обнаружил. Может, он не нашел бы ничего подозрительного и сейчас. Не нашел бы, если бы не был так изможден. И не скользил бы по ней взглядом от нечего делать бесконечное число раз.
Скольжение в конце концов закончилось тем, что его взгляд начал застревать на одном и том же месте. В общем-то, это был обычный участок на бревне, граничившем с полом. Три зарубки, замазанные землей. Это место он помнил еще с ночного осмотра. Тогда, ночью, он ничего особенного в этих зарубках не нашел. Бревно, судя по простукиванию, было таким же, как и другие бревна. Ничего подозрительного не нашел он и в зарубках. Земля, которой были покрыты зарубки, на вид была сухой и старой. И все. Но сейчас, рассматривая это место, он вдруг понял: земля не смогла бы продержаться на таких зарубках пять лет. И год не смогла бы продержаться. И полгода. А вот что касается нескольких недель — вполне. Несколько недель — самое время, чтобы земля, которой замазали зарубки, все еще оставалась на дереве. Но если несколько недель назад кто-то решил вдруг замазать зарубки землей, он просто обязан спросить: зачем? Ответ находится легко. Очень легко. Зарубки замазали землей, потому что они были свежими. Чтобы это не было заметно, кто-то мазанул по ним землей. На всякий случай.
Придя к этому выводу, встал. Отодвинул нары, которые могли помешать осмотру. Присев над одной из зарубок, достал платок. Осторожно смахнул с царапины землю. Расчистив остатки, понял: он не ошибся. Зарубка была свежей. Относительно, конечно. Это был след острого металлического предмета. Может быть, топора. Но скорее всего — лопаты, рубанувшей по бревну сверху.
Смахнув землю с соседних зарубок, убедился: они сделаны примерно тогда же, когда и первая. Осмотрел бревно. Как он и предполагал, бревно было осиновым, выдержанным специальной выдержкой. В России эту выдержку называют «рецепт дедов». После такой выдержки прочность дерева почти не отличается от прочности металла. Так что зарубку на таком бревне может оставить только металл. Можно предположить, что оставивший ее, скорее всего, случайно рубанул по бревну сверху. Рубанул — потому что не так давно, несколько недель назад, рыл здесь яму.
Осознав это, взял лопату. Начал копать. На этот раз он действовал лопатой совсем не так, как раньше; если пробные ямы он разрывал на отмашь, с силой нажимая на плоскость лопаты ногой, то сейчас каждый слой земли снимал осторожно, направляя лопату усилиями рук. При этом в любой момент он готов был остановить движение.