Выкопав яму не глубже ярда, почувствовал: лезвие скользнуло по чему-то жесткому. Отложив лопату, расчистил участок руками. Увидел: то, во что уперлась лопата, — обычный товарный упаковочный картон. Надавив, понял: под картоном есть что-то еще. Достав нож, осторожно освободил поверхность от земли. Вгляделся. По виду картон был не чем иным, как разъятой на части упаковочной коробкой. То, что лежало под ним, тянулось в длину примерно футов на пять, в ширину — на полтора-два.
Взявшись за края картона, попробовал вытянуть его. Сделать это было не так просто: картон во многих местах промок, в других просто не поддавался, сдавленный землей. Тем не менее, изредка помогая себе ножом, он в конце концов добился своей цели. Отложив картон в сторону, всмотрелся. То, что находилось под картоном, было завернуто в полиэтиленовую пленку. На вид это было нечто вроде ящика или чемодана. Увидеть, что это, он смог, лишь расчистив пленку от комочков земли и прижав ее к предмету.
Это был чемодан. Большой. Коричневый. С двумя красными поперечными полосами.
Сидя на корточках над своей находкой, он, пожалуй, не смог бы в этот момент объяснить никому, что сейчас чувствует. Нащупав сквозь пленку ручку чемодана, подумал: скорее всего, чемодан тот самый. Тот, что улетел от них на «сессне». И все же, хотя ему и очень хочется не трогать этот чемодан, оставить все, как есть, он должен проверить. Вообще-то, если это тот самый чемодан, в нем, внутри, должен находиться еще специальный металлический контейнер. И уже в контейнере — десять золотых брусков. Каждый примерно по пятьдесят три фунта весом. Общий вес золота должен составлять пятьсот тридцать фунтов. Стоимость — четыре миллиона долларов.
Подумав об этом, осторожно окопал чемодан лопатой. Подцепив пленку ножом точно в том месте, где находилась ручка, сделал продольный разрез. Расширил его в обе стороны, так, чтобы разрез спускался вниз до самого дна чемодана. Взявшись за ручку, попробовал приподнять чемодан. Тщетно. Несмотря на все усилия, он не смог добиться даже легкого шевеления.
Взяв фонарь, улегся на край ямы. Осветив замок, внимательно его осмотрел. Особой сложностью замок не отличался. Достав связку ключей, разыскал среди них отмычку. Легко открыв замок, отстегнул боковые застежки. Отодвинуть за счет вырытой сбоку земли крышку чемодана удалось лишь на небольшое расстояние, не больше фута, но этого оказалось вполне достаточно, чтобы, посветив в щель фонарем, увидеть крышку металлического контейнера. Откинув ее, увидел верхний брусок. Без всякого сомнения, это было золото.
Некоторое время он высвечивал темно-оранжевый брус фонарем. Затем, вытащив слиток из контейнера, подошел с ним поближе к свету. Подумал: а ведь точно, это золото. И не просто золото, а золото высшей пробы. Таких брусков, трапециевидных, тяжелых, в своей жизни он насмотрелся достаточно.
Изучив брусок досконально, вернулся с ним к чемодану. Положил на прежнее место. Закрыл крышку контейнера, а затем и чемодана, запер замок. Натянул на чемодан разрезанную пленку, аккуратно разложил сверху изрядно помятый упаковочный картон, засыпал яму. Пригладил, как мог. Поверхность получилась ровной, но он этим не удовлетворился, еще минут двадцать он трамбовал землю. В конце концов ему удалось добиться почти идеальной фактуры.
Покончив с первой ямой, перешел к остальным. Проделав с ними ту же работу, занялся дырами, которые он пробил ломом. Времени это отняло у него не меньше, чем ямы. Забив землей последнюю дыру и решив, что состояние пола его сейчас устраивает, посмотрел в окно. Там давно уже рассвело. Подумал: пока он занимался раскопками, сюда, в Грин-кемп, мог незаметно пробраться кто угодно.
Расставив нары, стол и скамьи как можно аккуратней, поставил в угол, рядом с метлой, лопату и лом.
Усевшись на одну из нар, осмотрел помещение. Выглядело оно вполне прилично. Во всяком случае, то, что здесь только что произведен был обыск, в глаза не бросалось.
Посмотрел на часы: десять минут седьмого. А ведь его опасения, что за это время он мог кого-то упустить, — напрасны. Тот или те, кто за это время, пока он вел обыск, могли оказаться в Грин-кемпе, в любом случае не пройдут мимо этого сруба. И в любом случае тянуть и ждать, пока здесь появится Уланов, не будут. Гусь явно что-то знал о чемодане. Значит, могли знать и другие.
Подошел к окну, выходящему в сторону причала. Причал, как и вчера ночью, был пуст. Единственная лодка слабо покачивалась, вытянувшись по течению. Понаблюдав за ней, подумал: а ведь здесь, у окна, выходящего на причал, он стоит зря. Тот, кого может интересовать чемодан, вряд ли появится здесь открыто. Наоборот, сделает все, чтобы проникнуть в сруб как можно незаметней. Скажем, со стороны тайги. Или оттуда, откуда подошли они с Тануком.
Перешел на другую сторону сруба. Из окна, у которого он встал, открывался вид на пустошь. Сейчас в поле его зрения были практически все срубы; часть из них заслоняли друг друга. Все, что он видел, выглядело спокойным и безлюдным. Единственным, что нарушало спокойствие, был ветер. Его порывы были временами так сильны, что пригибали к земле кусты.
Вглядываясь в пустошь, простоял около получаса, пока наконец не увидел: от дальнего конца пустоши сюда, к причалу, идет Гусь.
Движения Стевенсона, двигавшегося по тропинке, были спокойны и неторопливы. Лишь когда Гусь подошел поближе, он понял: тот насторожен. Стевенсон был одет в пуховку зеленого цвета. Правая рука была опущена в карман.
Когда до идущего оставалось ярдов пятьдесят, услышал вызов рации и голос Танука:
— Сэр, вижу Стевенсона.
— Я тоже. Все в порядке. Оставайтесь пока на месте. И ждите моего сигнала.
— Есть, сэр.
Подошел к выходу. Отодвинул щеколду. Дверь приоткрылась, образовав щель. Целиком в эту щель Гусь, продолжавший движение, попадал лишь изредка, но этого было вполне достаточно, чтобы за ним наблюдать. Когда же Стевенсон оказался в опасной близости, Шутов, найдя щель между дверными досками, шагнул к ней. От обзора его теперь надежно закрывала створка.
Подойдя к срубу, Гусь остановился. Некоторое время стоял, внимательно рассматривая дверь. Судя по выражению лица, сейчас он что-то решал про себя. Наконец вытащил из кармана руку. Как и ожидал Шутов, в ней был пистолет, «беретта». Шагнув к двери, Гусь одновременно поднял «беретту». В тот же момент Шутов увидел: из сруба, находящегося точно напротив, вышел Коулмен. В руках он держал карабин. Лицо бакенщика было сосредоточенным. Прижав приклад карабина к плечу, Коулмен прицелился точно в спину Гуся. Сказал:
— Привет, Нол.
Стевенсон застыл. Шутов видел, как он стоит, держа «беретту» на уровне глаз и покусывая губы. Коулмен предложил:
— Бросай свою пушку. Я пока не очень злой. Но могу разозлиться.
— Дэйв… — Стевенсон усмехнулся. — Тебе-то я что сделал? А, Дэйв? Хорошо, я брошу пушку — и что это тебе даст? А?
По выражению лица Стевенсона Шутов понял: он готовится прибегнуть к старому трюку. Падая, перевернуться и открыть огонь по противнику. Но дальше произошло то, чего Шутов никак не ожидал. Откуда-то сверху, с пригорка, донесся сухой щелчок выстрела. Одновременно с ним на виске Стевенсона возникло темное пятнышко. В следующую секунду из пятнышка хлынула кровь. Нелепо согнувшись, Стевенсон осел. Выронив «беретту», стал растягиваться на земле. Именно растягиваться: так растягивается упавшая квашня. Дернулся — и застыл.
Как только щелкнул выстрел, бакенщик, судя по замедленным движениям и приоткрывшемуся рту, впал в столбняк. Лишь убедившись, что Стевенсон мертв, резко повернулся к пригорку. Поднял карабин как раз в тот момент, когда прогремел второй выстрел. Похоже, пуля попала ему в область сердца; выронив карабин, Коулмен надрывно крякнул. Пытаясь подтянуть руки к левой стороне груди, сделал шаг вбок. Упал.
Именно поэтому еще две пули, пущенные оттуда же, сверху, в него не попали. А шмякнулись с глухим стуком о землю рядом с бакенщиком — одна за другой.
В этот момент, решив, что связаться с Тануком успеет всегда, Шутов покатился к Коулмену по земле. Бакенщик нужен был ему живым. Перекатившись, схватил раненого за руку, еле успев оттащить за приоткрытую дверь сруба. Пока он это делал, выстрелы щелкали непрерывно. Несколько пуль успели впиться в землю рядом с ним и Коулменом. Оказавшись за дверью и отдышавшись, подумал: тот, кто стоит наверху, стрелять умеет.
Посмотрел на бакенщика. Судя по тяжелому дыханию и закатившимся глазам, тот был плох. Тем не менее, встретив взгляд Шутова, попытался улыбнуться.
— Майк… Видите… Вот… Как… пришлось… Из-за Наташи…
— Из-за Наташи? Но почему?
— Долго… объяснять… Берегите… — Закусив губу, бакенщик судорожно сжал его за плечо, видимо, пытаясь облегчить боль. — Берегите Наташу… Она… здесь… Она здесь ни при чем.
Последняя фраза, похоже, отняла у Коулмена слишком много сил. Обмякнув, он закрыл глаза.
Шутов лежал, повторяя про себя: нельзя дать Коулмену умереть именно в этот момент. Никак нельзя.
Будто угадав его мысли, бакенщик открыл глаза. Прошептал:
— Уходите…
— Что? — переспросил Шутов.
— Уходите… Вы… все видели… Он… точно вас убьет. Не сегодня, так завтра… Он… уберет вас… Уходите…
— Кто «он»?
— Ник… — Бакенщик посмотрел на Шутова так, что стало ясно: это последние секунды его жизни. — Ник Уланов.
Чего Шутов не ожидал, так этих слов. Впрочем, через несколько мгновений подумал: может, именно этих слов он и ожидал. Спросил:
— Что — там, наверху, Уланов?
Бакенщик застонал от боли. Выдавил:
— Да…
— Вы уверены?
— Как… я могу быть… не уверен… когда он… меня убил… — Эти слова выходили изо рта Коулмена вместе с кровавыми пузырями.
— Вы видели его?
— Конечно… видел… Уходите…
— Но… — Шутов замолчал. Замолчал, потому что говорить было не с кем. Дыхание бакенщика прервалось. Голова, отвалившись чуть вбок, застыла. Кожа приобрела новый оттенок. Этот оттенок, пергаментно-молочно-желтый, был слишком хорошо знаком Шутову. Он видел его много раз.