— Ты способен на это? — спросила я, и магия оборвалась. — Ты хочешь поместить меня в молочную бутылочку?
Жужжание прекратилось.
— Тебе придется довериться мне. Я учился плести это заклятие, но мне нужно твое согласие. Я не настолько опытен, чтобы обойтись без него.
Я заморгала, глядя на него и пытаясь понять его слова. Я вдохнула и выдохнула, а Трент все ждал, и в его глазах появилось нетерпение.
— Сколько раз ты делал это? — спросила я.
— Успешно? Еще ни разу. Но я тренировался на птицах, а они довольно глупы. Помолчи. Я должен сконцентрироваться.
Мне казалось, что я уплываю.
— Тебе нужно мое разрешение, чтобы убить меня?
Он вздохнул, и Биз нервно шевельнул крыльями.
— Да, — сказал Трент.
Я стала вялой, его магия уже начала действовать. Мне надо было решить — либо душа в бутылке, либо умереть у него на руках.
— Ладно, — сказала я, закрыв глаза, и он снова вздохнул, но теперь по-другому, теперь он поверил, что я доверяю ему. Мир стал рыхлым и мутным, когда его жужжание сменилось непонятными мне словами, гласные вырывались из глубины его горла, и покалывание то усиливалось, то уменьшалось. Звуки были неожиданно прекрасны. Как будто обрел голос ветер, шумящий в листве, или движение звезд во вселенной, и я снова заплакала, вспомнив эльфа под аркой, который пел, чтобы усыпить меня.
— Tislan, tislan. Ta na shay, cooreen na da, — пропел Трент, и слова закружились в моей голове, вытягивая энергию из его души, а не из лей-линии, и предоставляя моему сознанию место, где оно могло укрыться от боли. Его голос покрывал меня успокаивающей темнотой. Сердце замедлялось, пока не решило остановиться, но мне было все равно. Мне больше не было больно, аура Трента оказалась такой теплой.
Очень теплой.
Глава 31
Я посмотрела на свои руки, которыми вдавливала формочки для печенья в раскатанное тесто, и осознала, что работаю на автомате, хотя очень давно уже не пекла печенья. Я делала все по инерции, как во сне. Возможно, я все еще сплю. На меня навалилось приятное чувство усталости. Аккуратно приподняв лопаткой вырезанную из теста фигуру, пахнувшую молоком, я перенесла ее на противень. Печенье имело форму ёлки, хотя по ощущениям на солнцестояние было непохоже. Слишком тепло.
Отложив формочку, я поднесла второе печенье к противню и замерла. Первое печенье исчезло. Подняв голову, я глянула в раковину. Свет из окна был слишком ярким, и мне не удалось ничего рассмотреть. Потолок тоже выглядел туманно белым, как и пол. Я даже своих ступней не различала, но это меня не волновало.
— Как странно, — произнесла я, собираясь выглянуть в окно.
Казалось, что этот свет смыл весь окружающий мир. Я обернулась и увидела, что стены, возле которой стоял большой письменный стол Айви, тоже не стало. Почему-то меня это совсем не испугало. Стол на месте, а вот стена превратилась в мутный белый туман.
Меня и это не волновало. Вероятно, так было уже давно, а я лишь сейчас заметила, вот и все. Даже нетронутый круг раскатанного теста и пустой противень казались в порядке вещей. Я всегда буду делать печенье. Равнодушная, я подошла к центральному столу и вырезала еще одно печенье. Ничего не было важно.
Я напевала, пока перекладывала печенье на противень, в голове у меня крутилась одна и та же песенка: «Ta na shay, cooreen na da». Она повторялась снова и снова, и я прислушалась к ней. Мне нравилось, что она крутится у меня в голове. Я не знала значения слов, но мелодия не причиняла боли, а отсутствие боли — это очень хорошо.
Хотя, надо признать, у меня на кухне было жутко тихо: обычно она заполнена громкими голосами гомонящих пикси. Положив еще одно печенье на пустой противень, я снова взглянула на туманную стену. На ней появилось темное пятно около восьми дюймов в высоту и несколько дюймов в ширину на уровне груди. Я прищурилась, пытаясь понять, приближается ли фигура.
«Кистен?», — подумала я, и силуэт принял мужские очертания, подрагивая как мираж в пустыне, но плечи были широковаты для Кистена.
Может, это Дженкс? Но не было и следа пиксиной пыльцы. И, кроме того, Дженкс не такой высокий. Силуэт медленно приближался, покачивая руками при ходьбе. Внезапно став цветным, он шагнул на кухню.
— Трент? — спросила я удивлено, когда он смахнул с себя туман. В черных брюках и легкой рубашке с коротким рукавом, такой опрятный, яркий и немного потерянный, он выглядел обновленным и собранным.
— Не совсем, — сказал он, и я стерла муку с рук о передник, не совсем понимая, что он говорит. — Ну, типа того, — поправился он и пожал плечами. — Это ты скажи мне, ведь я плод твоего подсознания.
От удивления я приоткрыла рот и снова взглянула на несуществующие пол и потолок.
— Ты поместил мою душу в бутылку, — произнесла я, удивившись, что мне не страшно.
Трент присел на стол Айви и, наклонившись, отщипнул кусочек от идеального круга раскатанного теста, которое ожидало, пока его порежут формочкой.
— Я этого не делал. Я лишь плод твоего воображения. Это твой разум, а не мой, создает все вокруг, чтобы смягчить принятие реальности.
Нахмурившись, я внимательно уставилась на него.
— Так я могла вместо тебя представить Айви, стоящую посреди моей кухни? — спросила я, подумав о ней, и Трент тихо засмеялся, облизнув остатки теста с пальцев.
— Нет. Трент пытается дотянуться до тебя. Именно поэтому я здесь. Частички его сознания проникают сюда, но их недостаточно.
Но я уже знала все это, ведь он был частью моего подсознания и мог лишь озвучивать рассуждения, появлявшиеся в моей голове. Это был странный способ разговаривать.
Трент соскользнул со стола и, обойдя центральный стол, подошел ко мне. Он протянул руки, и я отпрянула, когда он оказался слишком близко.
— Что, черт возьми, ты делаешь? — спросила я, оттолкнув его, и Трент отступил назад, опустив руки.
— Пытаюсь поцеловать тебя, — ответил он.
— Зачем? — бросила я раздраженно. Боже, сны всегда такие нелепые.
— Трент пытается вернуть твою душу в тело, — сказал Трент, выглядя слегка смущенно. — Но он не может этого сделать без твоего согласия.
Ах, да. Эльфийская магия. В ней используются убеждение и обман. Звучит правдоподобно.
— И поцелуй — это единственный способ выразить согласие? — поддразнила я, отступив так, чтобы стол оказался между нами. Пол стал видимым, он потемнел, и я заметила на нем царапины. Моя душа начинала сопоставлять факты.
— Эй, и сколько времени я тут пробыла? — спросила я, и Трент в ответ пожал плечами. Видимо, мое подсознание этого не знало.
Трент равнодушно повертел в руках формочку для печенья.
— Ты же хочешь выбраться отсюда, правда?
Я уставилась на него, стоящего посреди моей кухни, и задумалась, действительно ли он так хорош или это мое подсознание добавляет ему сексуальной привлекательности.
— Да, — сказала я, подойдя ближе.
Он вручил мне лопатку.
— Мы должны работать вместе.
Думаю, он имел в виду — выпечь еще печенья. Я приподняла лопаткой вырезанную фигурку и переложила ее на противень.
— Я хочу выбраться отсюда. Разве этого недостаточно?
Второе печенье оказалось на противне рядом с первым, и я удивленно приподняла брови. На этот раз первое печенье не исчезло.
— Теперь ты начала понимать, — произнес Трент, а потом, казалось, вздрогнул. — Ты пробыла здесь три дня, — сказал он, его облик перестал быть опрятным и потерянным, он стал измученным. Рука, которой он вырезал печенье, распухла, и на ней не хватало двух пальцев, на их месте была белая повязка. Это не я представила его таким. Что-то вторгалось снаружи и воздействовало на меня.
— Трент? — окликнула я и испуганно отступила назад, когда он стал оседать. Его глаза выглядели покрасневшими от усталости, а волосы торчали в беспорядке. На нем все еще были черные брюки и черная рубашка, но они стали помятыми, как будто он не снимал их несколько дней.
— Да, — сказал он, его взгляд переместился к потолку. — Это я.
Было не похоже, чтобы я все еще разговаривала со своим подсознанием. Я отложила лопатку, и на место легкого испуга пришел страх.
— Что происходит?
Он перевел взгляд на меня, и я обхватила себя руками.
— Я пытаюсь вытащить тебя отсюда, но столкнулся с неожиданным препятствием.
— Ты же говорил, что сможешь сделать это! — воскликнула я, и он вздохнул, на лице смешались раздражение и стыд. — О Боже, мое тело мертво? — пискнула я, и эльф покачал головой, протестующе подняв руку.
— С твоим телом все в порядке, — сказал он, посмотрев на свою руку и на недостающие пальцы. — Оно находится в отдельной комнате, и я сижу прямо рядом с ним. Просто…
Дурное предчувствие усилилось.
— Что? — спросила я резко.
Он посмотрел на меня, скорчившись, как будто испытывал отвращение.
— Это очень старые чары, — начал он. — У меня не было выбора. Ты умирала. Рядом со мной был лишь перепуганный молодой горгулья и древние тексты, с которыми я забавлялся. Я изучал их прошлые шесть месяцев, пытаясь отделить правду от, мм, вымыслов.
— Так в чем проблема, Трент? — спросила я. Я ощущала его запах, что-то вроде кислого вина, возможно, с примесью уксуса.
— Мм-м, думаю, поможет, если ты поцелуешь меня, — сказал он, не столько смущенно, сколько раздраженно.
Я отступила назад.
— Не поняла?
Он отвернулся и вырезал еще одно печенье.
— Ну, знаешь… Поцелуй, который разрушит чары и пробудит, мм, девушку? Это же эльфийская магия. Как еще можно это понять?
— Стоп! Подожди! — воскликнула я, когда до меня дошло. — Ты говоришь о поцелуе возлюбленного? Это не сработает! Я не люблю тебя!
Он нахмурился, когда увидел, что его печенье исчезло с противня, а мои два остались на месте.
— Это необязательно должен быть поцелуй возлюбленного, — сказал он. — Просто кто-то пытался приукрасить историю. Но это должен быть настоящий поцелуй, — почти рассердившись, он неуклюже сжал формочку оставшимися пальцами и отвернулся от меня. — Да, Боже мой, Рэйчел. Неужели я настолько противен тебе, что ты не сможешь вынести один поцелуй ради спасения своей жизни?