А я тщеславно отметил, что это его одобрение меньше всего относилось к самому «Льву и Солнцу», и продолжал «наращивать эрудицию».
— Если говорить об иностранных орденах, то могу назвать также прусские — Черного орла и Большой крест Красного орла; австрийский — Большой крест Марии-Терезии; баварский — орден святого Михаила; французский — орден Кармельской богородицы и святого Лазаря; сардинский — Большой крест ордена святых Лазаря и Маврикия; польские — Белого орла и орден святого Станислава...
Кстати сказать, все они были у Суворова. А если говорить о новых, современных, то...
— Хватит, — перебил Павленко, — так и но скажешь всерьез, чего бы хотела твоя душа на грудь?
— Скажу, — неожиданно для самого себя серьезно ответил я, — хочу медаль «За отвагу».
— Ну, старина, у тебя мания величия, — подбил Павленко нашей беседе безжалостный итог.
Да, была какая-то особая притягательность у медали «За отвагу». Ее можно было, как я полагал, заслужить только в ближнем бою, при непосредственном соприкосновении с противником. Доставалась она кровью и украшала главным образом гимнастерки бойцов, хотя и не числилась наградой исключительно для рядового состава.
И вот орден Славы. Он стал как бы преемником старого солдатского Георгия. Но, разумеется, дух этого ордена совсем другой. Им награждается не просто смелый воин, но боец-гражданин, свободный человек на свободной земле, патриот и интернационалист, защищающий государственные интересы социалистического Отечества.
Он установлен не в виде знака отличия уже существующей офицерской награды, а как самостоятельный боевой орден.
Он появился в армии одновременно с высшим военным орденом «Победа» и свидетельствовал о равном признании народом зрелости своих воинов — генералов и солдат.
Статут ордена Славы открывал путь к почету бойцам и сержантам всех родов войск. И разработан этот статут столь подробно и точно, что исключает возможность случайного награждения или по чьей-либо прихоти. Тут все ясно и просто. Не просто только его заслужить. И еще одна важная черта. Вот вы прочтете сейчас и поймете, что в нем, на основе боевой тактики пехоты времен Отечественной войны, охарактеризованы действия одиночного — не одинокого! — бойца в составе подразделения.
В дни войны орденом Славы награждался тот, кто, ворвавшись первым в расположение противника, личной храбростью содействовал успеху общего дела;
находясь в загоревшемся танке, продолжал выполнять боевую задачу;
в минуту опасности спас знамя своей части от захвата противником;
из личного оружия меткой стрельбой уничтожил от 10 до 50 солдат и офицеров противника;
в бою огнем противотанкового ружья вывел из строя не менее двух танков противника;
уничтожил ручными гранатами на поле боя или в тылу противника от одного до трех танков;
уничтожил огнем артиллерии или пулемета не менее трех самолетов противника;
презирая опасность, первым ворвался в дзот, дот, окоп или блиндаж противника, решительными действиями уничтожил его гарнизон;
в результате личной разведки установил слабые места обороны противника и вывел наши войска в его тыл;
лично захватил в плен вражеского офицера;
ночью снял сторожевой пост (дозор, секрет) противника или захватил его;
лично, с находчивостью и смелостью пробравшись к позиции противника, уничтожил его пулемет или миномет;
будучи в ночной вылазке, уничтожил склад противника с военным имуществом;
рискуя жизнью, спас в бою командира от угрожающей ему непосредственной опасности;
в бою захватил неприятельское знамя;
будучи ранен, после перевязки снова вернулся в строй;
и за другие подвиги, предусмотренные статутом.
В авиации орденом Славы награждались сержанты и младшие лейтенанты — летчики-истребители, летчики-штурмовики, экипажи дневных, легких ночных, дальних ночных бомбардировщиков и разведчиков за храбрые действия, также указанные в статуте.
«Кто смел, тот наперед поспел» — гласит старая русская солдатская пословица. Статут ордена Славы звал наших бойцов и сержантов к бесстрашию и полному овладению боевым мастерством.
Собирал я материал о наградах — прошлых и настоящих — и думал: не вытянуть мне ни на одну из них. Конечно, речь и не шла о реальной награде, о ней я и не смел мечтать в то время. Думаю, что многие из нас, военных литераторов, испытывали чувство какой-то виноватости, что ли, — не найду подходящего слова, — перед пехотинцем, который постоянно, круглосуточно нес на себе все тяготы войны. Я просто прикидывал свое поведение на фронте: дескать, как оно, тянет ли хоть на какое-либо одобрение?
А когда прочел статут ордена Славы, то понял окончательно: нет, не светит мне ничего... На передовую мы, спецкоры, выезжали часто, бывали там и под огнем, и мало ли какие случайности происходят на дорогах, в ближнем тылу, под артналетом или авиабомбежкой, но все же в атаку не ходили.
Редко на чью-то долю выпадал такой жребий, когда надо было во что бы то ни стало заменить в бою убитого командира и вести в бой роту, батальон. Так поступили в трудную минуту жизни наши коллеги Сережа Борзенко, Леша Коробов... Но такое было делом исключительным. Нет, не светит мне!
Но настал срок, и в сорок втором я получил на грудь первую свою награду. Правда, не за действия на фронте. В конце того года летал я через линию фронта, выполнял задание командования. Вот за то и дали мне медаль «Партизану Отечественной войны». Потом пришли и другие награды. А медаль «За отвагу» я не получил. Не за что было ее получать.
Прошли годы и годы. Военное дело претерпело глубокие изменения. Что уж говорить о войнах далекой старины, если в пределах одного XX века первая и вторая мировые войны были мало похожи друг на друга по всем слагаемым: техника и вооружение, тактика и оперативное искусство, инфраструктура, службы тыла.
Современные же технические средства борьбы превосходят все, что могли себе представить в этой сфере военные деятели минувшего. Одно ядерное оружие чего стоит! Оно внесло решающие перемены в характер военной стратегии и мощно повлияло на оснащение обычных родов войск, на их оперативно-тактическое применение.
Перечитывая рассказы о подвигах солдат прошлого века, я думаю: а ведь им не пришлось испытать и половины того, что выпало на долю советских бойцов в Отечественной войне. Они не знали губительного огня пулеметов, возникших в начале нашего столетия, на них не ползли бронированные чудища — танки, впервые появившиеся в 1916 году на Сомме; они не прыгали с самолетов в воздушных десантах, поразивших иностранных военных атташе на белорусских маневрах наших войск в 1935 году, не лежали под бомбами массированных авианалетов.
В «Чапаеве», классическом фильме советского кинематографа, происходит такой обмен репликами:
Петька-адъютант: «Непонятный ты для меня человек, Василий Иванович. Ну прямо Наполеон...»
Чапаев: «...Наполеону, Петька, легче было. Ни тебе пулеметов, ни тебе аэропланов...»
Этот диалог, перенесенный в Отечественную войну, стал бы еще более выразительным.
А теперь? Перегрузки, испытываемые летчиками реактивной авиации, неслыханная прежде убойность артиллерийской стрельбы, длительность автономного плаванья на подводных лодках... и многое, многое другое, о чем не подозревали гренадеры старых армий. БМП — боевая машина пехоты — им и во сне не могла присниться. Но пехота теперь способна перемещаться в пределах поля боя по только на этих машинах и бронетранспортерах, но и в воздухе, на вертолетах. Старая метафора — «Обрушился на противника как снег на голову» — стала теперь буквальной. И ведь это речь идет только о пехоте. А все другие рода войск, а ракеты — оперативно-тактические и стратегические...
Солдаты прошлого фактически не знали средств массового уничтожения. Первым таким явлением на поле боя, по мнению первосвидетелей, был пулемет. Во всяком случае, так его воспринимали и так о нем писали в те дни. Пока на пулемет не вышли танки, сила его казалась непреодолимой. Она во многом привела первую мировую войну к длительному периоду позиционных форм борьбы.
Танки снова возродили маневр на поле боя. Иные военные теоретики поспешили объявить их всемогущество. Но им противостояли танки другой стороны, артиллерия. А потом с неба грянули штурмовики — советская новинка авиационной техники, и гитлеровским «тиграм» пришлось туго на нашей земле.
Так было всегда: новое оружие вызывало новые средства контрборьбы. Но человек оставался человеком. «Супермены» существуют только в лихорадочном воображении западных фантастов, ищущих литературного выражения теориям примата «расы господ».
Еще до появления танков пехотинец ответил на пулемет окопом полного профиля. Его не знали наполеоновские воины, и гренадерское каре стояло под огненными брызгами картечи во весь рост и только слушало команду — сомкнись! — и смыкалось, когда в железном ряду падал сраженный товарищ.
Новые технические средства борьбы решительно влияют на характер боевых действий. Еще Энгельс открыл, что не наитие, не святой дух, не «свободное творчество ума» подсказывает выдающимся полководцам новые формы боя, а качественно новое оружие.
Меняется оружие. Изменяются способы боевых действий. Но постоянна власть духа. Ей принадлежало решающее слово в войнах прошлого. Она первенствует и в наши дни. Вот почему магическая сила рассказов о героях былого времени не слабеет, доходя к нам из дальнего далека.
Солдатский Георгий и орден Славы. Высший из всех советских орденов — орден великого Ленина. Возрожденный к новой жизни петровский орден Александра Невского и орден Суворова, на котором мы видим сухощавого генералиссимуса с упрямым хохолком волос, венчающим, подобно нимбу, его высокое чело. Орден Кутузова с изображением этого вождя народных сил, седого старого фельдмаршала. Его полную шею подпирает шитый золотом высокий воротник. Его взгляд устремлен к равнине, где строятся полки непобедимых гренадер. Орден боевого Красного Знамени, связывающий славу героев гражданской войны с отвагой их потомков. Орден Отечественной войны... Ордена, ордена и медали... А ведь когда-нибудь будет и орден маршала Жукова.