– Ещё пива? Нет? Тогда слушайте. Начну, пожалуй, со своей биографии. Много времени это не займёт, а для понимания дальнейшего будет полезно. Так вот, родился я в милицейской семье, мама работала в паспортном столе, а папа – в ОБХСС. Знаете, что это такое?
– Конечно. Отдел по борьбе с хищениями социалистической собственности. Кто ж в Союзе этого не знал?
– Хорошо. Тогда продолжаю. Родители развелись, когда мне было шесть лет, и с тех пор я папу видел раза три. Ещё, может, раз десять говорил с ним по телефону. Но материально он нам с мамой помогал, тут к нему претензий нет. Если бы не он, я не смог бы поступить в МГУ на юридический. Там требовалось изрядно заплатить кому надо, и таких сумм не было ни у мамы, ни, тем более, у меня. Деньги дал папа, и благодаря ему в восемьдесят шестом году я учился в университете. До Чернобыля мне и дела не было – где Москва, а где та АЭС? Но вот я неожиданно получаю телеграмму с просьбой срочно приехать в Киев, отец при смерти. И денежный перевод на дорогу. Я и не знал, что папа в Киеве работает. То есть, вообще не знал, где он. И не интересовался. А тут вдруг расчувствовался и решил всё-таки к нему поехать. Маме, естественно, ничего не сказал, она бы истерику устроила. Тогда уже почти пятнадцать лет прошло с тех пор, как они расстались, а её ненависть к отцу всё не слабела. Да и теперь она его ненавидит, хотя он двадцать пять лет как в могиле. Понятия не имею, чем именно он на маму такое незабываемое впечатление произвёл.
– Это всё действительно важно, Леонид Сергеевич?
– Вы правы, не всё, – улыбнулся тот и продолжил. – Приехал я в ту киевскую больницу. Процедуру встречи описывать не буду. Скажу только, что мы друг друга долго не могли узнать. Ну, а потом он и говорит мне: «Лёня, я умираю, это очевидно. Меня убили этой радиацией! Если ты согласен отомстить, я тебе кое-что расскажу. А именно, где я храню деньги.». Оказалось, вторая его жена недавно умерла, детей у них не было, и я, стало быть, его единственный наследник. Ну, я ему и отвечаю, что сделаю всё, что в моих силах. Он кивнул и говорит: «С моими деньгами сил у тебя будет более чем достаточно. Так что выполни, пожалуйста, мою просьбу». Забегая немного вперёд, скажу, что денег там было около двадцати миллионов долларов. Именно долларов.
– Ну, ничего себе! Что в ОБХСС обильно брали взятки, ни для кого секретом не было, – прокомментировал Игорь. – Но чтоб столько!
– Нет, это не взятки.
– А что? С зарплаты откладывал?
– Шутить изволите, Игорь Николаевич. С советских зарплат можно было отложить максимум на машину, и то, если очень экономить лет десять. Но и взяток он не брал, по его уверениям. Впрочем, это неважно.
– Подождите! Мне непонятно. Если не взятки, то что? Откуда такие сумасшедшие деньги?
– Ладно, ещё раз удовлетворю ваше праздное любопытство. Если вы смотрели советские детективы о нехороших расхитителях, то знаете, что рано или поздно у подозреваемого обязательно проводится обыск, и доблестные милиционеры находят у него огромное количество ценностей. Потом следователь на допросе саркастически спрашивает, как это он с зарплаты в сто или сто десять рублей умудрился отложить пару миллионов, а тот молчит, мнётся, ему нечего ответить. При этом всё найденное конфискуется в казну. Верно?
– Видел я такие фильмы, и немало, – признал Игорь.
– А теперь подумайте сами. Проворовавшийся деятель знает, что ценности уже в любом случае не его. Потому ему нет смысла возражать, если часть обнаруженного пойдёт в карман не государства, а милиционеров, проводящих обыск. Особенно если речь идёт о долларах.
– Почему?
– Рубли и золото с прочими драгоценностями – это статья «хищение». А доллары – это уже намного серьёзнее. Незаконные валютные операции, а то и измена Родине. Подрасстрельные статьи, между прочим. Так что если доллары тихо исчезнут, все останутся довольны – и бывший их хозяин, и милиционеры. Вот так доллары и путешествовали от всяких директоров магазинов, не пожелавших отдать наверх законную долю, к моему папе. Он их не тратил, видимо, хватало других источников дохода. Впрочем, это всё с его слов. Можете верить, можете – нет, мне плевать. Как и моему покойному папе.
– А понятые не возражали против таких, скажем так, односторонних сделок?
– Ой, рассмешили! Да что вообще могут увидеть понятые? Человек пять ведут обыск во всех комнатах и кухне, а двое понятых, обычно соседи, стоят на пороге и смотрят злорадно, ведь никто не любит богатых людей. Зависть, знаете ли. Когда требуется, понятых зовут и при них что-то находят. А если не зовут, то они и не видят ни хрена.
– Вы лишили меня последних иллюзий. Значит, присутствие понятых не обеспечивает честности обыска?
– Не сомневайтесь, Игорь Николаевич, при самых честных понятых, если надо, у вас в квартире найдут тонну героина, миллиард долларов и небольшой артиллерийский склад. Нужно, чтобы у правоохранителей не возникало таких желаний, и тогда всё будет в порядке. Будем считать, что с вводной частью я закончил. Теперь перехожу непосредственно к событиям, приведшим к гибели моего отца.
В восемьдесят шестом году борьба с пьянством была в самом разгаре, и, как следствие, водка изрядно подскочила в цене. Если раньше руководство ликёроводочных заводов жило хорошо, то теперь – просто вызывающе прекрасно. В Киеве тоже были такие заводы, и на одном из них директор вызвал чьё-то неудовольствие наверху. Быть может, не поделился доходами с нужными людьми, а возможно, ему просто не повезло, так тоже бывает.
В результате у местного ОБХСС возникло подозрение, что на заводе воруют. Слово «подозрение» в таком контексте выглядело довольно цинично, ведь на заводах, выпускающих спиртное, воровали всегда, при любой власти, а в периоды антиалкогольных компаний – особенно. Какое ещё может быть подозрение при наличии твёрдой уверенности? Вести дело поручили майору Сергею Федину, компетентному офицеру с огромным, почти двадцатилетним, опытом оперативной работы в сфере экономических преступлений. Тот быстро установил, по какой схеме производятся хищения.
Оказалось, завод заключил очень хитрый договор с одним из киевских магазинов. Согласно этому договору, завод поставляет магазину водку, но ни объёмы, ни сроки поставок не оговаривались. В итоге, из заводских ворот выезжал автомобиль, под завязку загруженный «напитком богов», и шофёр имел непробиваемые документы на перевозимый товар. Где-то по пути и груз, и документы «испарялись», а грузовик возвращался в гараж пустым. Разумеется, спиртное попадало в руки нелегальных торговцев (именуемых в то далёкое время спекулянтами), но доказать это было невозможно.
Если же за грузовиком устанавливалось наружное наблюдение, водка доставлялась в тот самый магазин, как ни в чём не бывало. Каким образом расхитители определяли слежку, майор Федин мог только предполагать. Скорее всего, кто-то очень грамотно вёл контрнаблюдение. Неудивительно, ведь многие отставные офицеры милиции ушли за длинным рублём на службу криминалитету, и по квалификации они как минимум не уступали своим коллегам, оставшимся на службе.
Майор отлично понимал, что простыми методами дела ему не раскрыть, и применил непростой метод. Ему удалось устроить шофёром на завод своего человека, и тот довольно долго развозил водку по магазинам Киева и области. Эта часть продукции была абсолютно легальной и разворовывалась уже в розничной сети. И вот, наконец, в конце апреля парню поручили совершить ту самую поездку, которую с нетерпением ожидал майор.
Следить за грузовиком на машинах было нельзя, ведь все предыдущие попытки потерпели крах, и свой человек за рулём грузовика ситуацию кардинально не менял. Однако планировалось сопровождать груз несколькими автомобилями на большом расстоянии и по соседним улицам, на грузовике был установлен радиомаяк, у шофёра имелась рация для срочной связи, и вдобавок в операции намеревались задействовать вертолёт.
Но авария на атомной станции перечеркнула тщательно разработанные планы майора Федина. В район Припяти (Чернобыльская АЭС расположена именно возле города Припять, а не в окрестностях Чернобыля, как многие ошибочно думают) были срочно переброшены и значительная часть личного состава киевской милиции, и немало техники, включая вертолёты. В итоге груз сопровождал на служебной «Волге» сам майор, плюс наготове находилась группа захвата, вот, собственно, и все, кто обеспечивал операцию, если не считать техников, которые по сигналам радиомаяка отслеживали местонахождение автомобиля с ценным грузом.
Внезапно маячок замолчал. Это майора отнюдь не удивило. Советская техника никогда не отличалась особой надёжностью, и её отказ воспринимался всеми как нечто само собой разумеющееся. Попытки связаться с шофёром по рации ни к чему не привели, тот на вызовы не отвечал. Федин, понимая, что операция уже практически сорвана, попытался грузовик догнать и следить за ним визуально, можно рискнуть, терять уже нечего. Но грузовик исчез. На улице, по которой он ехал раньше, его больше не было.
Майору ничего не оставалось, как объявить исчезнувший грузовик в розыск. Дежурный по городу информацию о розыске, разумеется, всем постам ГАИ отправил, но неофициально Федину сообщил, что на успех поисков ему рассчитывать не следует. Огромное количество гаишников переброшены в район аварии на АЭС, тут непонятно, как киевский этап велогонки Мира через неделю обеспечивать, не то что искать какой-то угнанный грузовик с водкой…
Однако предсказание дежурного оказалось неверным. Через несколько часов от патруля ГАИ, перекрывавшего одну из ведущих в сторону АЭС грунтовых дорог, поступило сообщение по радио, что они остановили объявленный в розыск грузовик, в его кабине двое, и теперь требуются инструкции, что делать дальше. Федин попросил, чтобы гаишники потянули время, сколько смогут, и немедленно выехал к ним, направив туда же группу захвата.
Майор прибыл на место очень быстро. Грузовика там уже не было, зато двое патрульных присутствовали. Они мирно спали на обочине, и разбудить их ему не удалось. Вызвав по радио медиков, майор пересел с «Волги» на гаишный «Бобик», который был более подходящим транспортом для идущей через лес разбитой грунтовки, и поехал по отчётливым следам угнанного грузовика. Дальний конец грунтовки, там, где она выходила на шоссе, по его просьбе перегородили, другой патруль ГАИ располагался как раз на том месте, и по их словам, никакие машины по грунтовке из леса на шоссе не выезжали. Судя по карте, развилок эта дорога не имела, а раз так, грузовику деваться было некуда.