-серые глаза, приятные лучики морщин в уголках. Только вот закутана женщина была в бесформенный спортивный костюм и две шали, которые делали ее круглой, как колобок.
– Как тебя увидела, так сразу и подумала – дочка Лады, – простуженным голосом сказала Валентина Ильинична, подошла к старому буфету из темного дерева, выдвинула ящичек и достала фотографию.
– Вот, полюбуйся. Это она.
Лида слабой рукой приняла снимок и, затаив дыхание, глянула на изображение. Юная девушка с перекинутой через плечо светлой косой, одетая в простое ситцевое платье, действительно была как две капли воды похожа на саму Лиду в пятнадцатилетнем возрасте.
– Фигасе, – выдохнул Гера, заглянув ей через плечо. Лида нервно шмыгнула носом и протянула фотографию женщине.
– Забирай, тебе нужнее, – махнула рукой та. – Сама не знаю, зачем хранила карточку. Видимо, для этого.
Валентина Ильинична отвернулась к буфету, чтобы достать на этот раз пиалы.
– Варенье будете? Не мое. Соседка носит. Я тут простыла, так она мне малинового варенья аж две банки принесла. Куда столько? Но ее разве переспоришь?
Лида, разглядывая снимок, неопределенно качнула головой.
– Вы не замерзли? А то обогреватель включу.
– Нет, – ответила за себя и молчавшего Геру Лида.
– А я постоянно мерзну. Старость!
Хозяйка разлила по чашкам чай и придвинула гостям две вазочки:
– Конфеты. Печенье.
– Спасибо, – поблагодарила Лида, не став отказываться: Гера такого ей не простит! Однако он не торопился хватать сладости.
– Лада в выпускной класс перешла, когда это случилось, – начала хозяйка. – Я ее до этого не знала.
– Вы потом общались с ее семьей? – спросила Лида.
– Почти нет. Моим делом было принять роды. Ладу всем поселком разыскивали. История была нашумевшей. Кто-то считал девушку погибшей, кто-то болтал, что сбежала она в столицу с мужчиной. Лада объявилась сама, беременной на позднем сроке. Роды были сложные, вызвали меня. К сожалению, роженицу спасти не удалось. Она была истощена, запугана, не в себе. Что с ней творили до этого – подумать страшно.
– Ходили слухи, что она попала в плен к колдунам, – осторожно намекнул Гера. И Лида села ровнее, напряглась, как струна, в ожидании ответа. Валентина Ильинична неопределенно махнула рукой.
– Да, говорили про каких-то сатанистов, якобы девочку похитили для ритуала… Но кем бы ни были те отморозки, они и виноваты в смерти Лады. Над ней не только издевались, ее полноценно не кормили, не показывали врачам. А у девушки изначально были проблемы. Если бы она наблюдалась, таких последствий можно было избежать.
– А что стало с новорожденной? – тихо спросила Лида. – Потом?
– Пробыла у нас в палате отказников, – вздохнула пожилая врач. – Ее прадеду, Павлу Евсеевичу, было не до малышки: потерял внучку, жену. Да и не смог бы он уже воспитать правнучку: возраст, трагедия подкосила.
Лида опустила взгляд, чтобы Валентина Ильинична не смогла прочитать по ее лицу, как ей тяжело все это слушать. А женщина снова поднялась и вышла из комнаты.
За время ее отсутствия Гера с Лидой не обменялись ни словом, он только накрыл ее ладонь в качестве поддержки.
– На-ка еще подарок, – вернувшись, Валентина Ильинична выложила на стол простой серебряный браслетик с маленькой подвеской в виде ангелочка.
– Это Лады. Ее вещи отдали семье, а браслет выпал. Я подобрала и отчего-то сохранила.
– С-спасибо, – с трудом выдавила Лида и, едва подавив желание тут же надеть браслет, спрятала его в карман.
– Так вот, о ребенке. Девочка пробыла у нас недолго, потом ее забрали в дом малютки. Я ничего о ней не слышала, впрочем, и не интересовалась ее судьбой. Но однажды встретила на улице Наземного Павла Евсеевича. Он меня узнал, подошел и сказал, что девочка умерла.
– Как?.. – изумилась Лида. Но Валентина Ильинична ее вопрос поняла по-своему:
– Якобы порок сердца у нее был. Но я помнила, что ребенок был здоровым. Разве что… седым.
– Седым?..
– Да. Впервые такое я увидела. Страдала мать, а от ее мучений поседел ребенок в утробе.
Женщина закашлялась, плотнее закуталась в шали, потом налила себе из большой металлической кружки травяной отвар и выпила.
– От простуды, – зачем-то пояснила она, помолчала и продолжила:
– Наземного я снова встретила незадолго до его смерти. И опять он ко мне подошел. Выглядел Павел Евсеевич очень плохо. Я тогда еще подумала, что ему остались считаные дни. Он тоже это понимал. Может поэтому, желая облегчить душу, и признался мне, малознакомому человеку, в том, что сделал.
Вера Ильинична поболтала остатки отвара и отставила чашку.
– Наверное, во мне, враче, принявшей роды у его внучки, он увидел душеприказчика. Наземный признался, что его правнучка жива, выросла в детдоме, выпустилась… Что он однажды увидел ее издалека. Красивая, сказал, девушка, очень на Ладу похожа.
Лида закрыла лицо ладонями и шумно выдохнула. Ей вспомнилось, как однажды она встретила возле своего дома неопрятного старика, закутанного в пальто и шарф. На дворе стояло лето, но старик явно мерз. В первый момент Лида решила, что он бездомный, и чуть не подала ему купюру. Но ее остановил его взгляд. Пожилой мужчина смотрел на Лиду так, что ей стало не по себе – с грустью и, одновременно, радостью. Его глаза слезились, бескровные губы дрожали, будто старик хотел что-то произнести, но не решался. Лида спросила, нужна ли ему помощь. Может, он заблудился, потерялся? Но старик решительно качнул головой, развернулся и быстро, насколько позволял возраст, ушел. Случилось это еще до переезда Лиды в столицу.
Гера положил ладонь ей на спину, слегка похлопал и убрал руку.
– Как так получилось, что девочку признали мертвой? – спросила Лида, отняв от лица ладони. К заметному облегчению Геры, она не плакала.
– Наземный сказал, что девочку искали. Возможно, те, кто надругались над ее матерью. Видимо, Павел Евсеевич знал что-то такое, отчего решил пустить слух о смерти правнучки. Подлинные документы оказались уничтоженными, девочку перевели в другой детдом, и ее следы потерялись. Вот такая история. Не знаю, помогла ли я тебе или только расстроила.
– Помогли, – выдавила улыбку Лида. – И расстроили.
Валентина Ильинична горестно вздохнула и предложила:
– Съезди на кладбище к своим родным. Оно за Алексеевкой, отсюда минут десять-пятнадцать езды. Может, станет легче. Может, тяжелее. Не знаю, тебе решать.
– Так и сделаю. Спасибо.
Кладбищенская тишина опустилась на плечи ватным одеялом, окутала неожиданным уютом. Внезапно Лида поняла любовь Макса к таким местам. Здесь было как-то по-особенному спокойно. Правда, в таком безмолвии ее собственные мысли зазвучали пугающе громко. Она покосилась на идущего рядом со спрятанными в карманы руками Геру, но он этого не заметил. Может, так и лучше…
Путь в прошлое, который Лида рисовала себе как длинный, внезапно уложился в пару дней и уперся в гранитный памятник с выбитыми именами ее родных. Она считала, что придется ездить по архивам, опрашивать людей, а правда свалилась на нее внезапным тяжелым валуном.
– Оставь меня, пожалуйста, одну, – попросила Лида. Гера, разворачиваясь, обронил:
– Позвони, когда тебя нужно забрать.
От его нарочито-небрежной заботы внутри все сжалось. Лида вдохнула, а выдохнула с трудом. Как бы она ни обманывала себя, ее чувства к Гере так и не угасли. Каждая фраза, каждый его случайный взгляд будили робкую надежду. Ей сейчас как никогда не хватало его объятий. Но Гера ушел, потому что она так попросила.
На памятнике были выбиты только имена и даты. Но ей и не нужны были фотографии: снимок ее матери лежал в кармане вместе с браслетом, а прадеда она и так однажды увидела.
Лида коснулась ладонью ледяного гранита, скользнула пальцами по гладкой поверхности. Но думала в этот момент не об умерших родных, а о том, кто мог быть ее отцом.
Четверо. Их было четверо – насильников, издевавшихся над несчастной школьницей.
«Мы можем оказаться родственниками»… – вспомнились слова врага, и Лида едва сдержала крик ярости и бессилия. Зверь внутри беспокойно завозился, глухо зарычал и выпустил когти.
…Гера, случайно наткнувшись на привлекшую его внимание заметку, раскопал целую историю. Он посчитал, что в первую очередь о шокирующем открытии должен знать Макс: речь шла о безопасности не только Лиды, но и всей команды. Фамилии тех, кто двадцать шесть лет назад держал в плену несчастную девушку, стали известны: старик Наземный еще раньше приложил все усилия для того, чтобы негодяи были найдены. Слух про «сатанистов», которые похитили старшеклассницу для ритуала, отчасти был правдив: кто-то из тварей считался сильным колдуном. Остальные, видимо, оказались его учениками. И, похоже, карма настигла мерзавцев: двое умерли от быстротечных болезней вскоре после случившегося, третий попал под поезд, а четвертый утонул. Они избежали гражданского суда, но не наказания.
История на этом могла бы и завершиться, если бы Макс не обратил внимание на имя одного из негодяев, а потом показал Гере сообщение от Арсения: «Темный сменил несколько обличий». И первым в списке стояла фамилия «утопленника».
– Ему нужны не мы, а ты, – сказал Макс Лиде.
– Из-за силы, – добавила она.
– Это еще не подтверждено! – попытался возразить Гера. Но Лида развернулась к нему и, едва сдерживая слезы, криво усмехнулась:
– Девяносто девять процентов, что так и есть. Погугли, Гера, случай десятилетней давности в Грушевцах, в километре от детдома.
– Молния-убийца, – задумчиво прочитал он заголовок и пробежал глазами всю заметку. – Только не говори, что это…
– Это была не молния, Гера, – сказала Лида и отвернулась, чтобы скрыть слезы. Что там пробормотал себе под нос бывший жених, она не расслышала.
…Она все же закричала, припав лбом к могильному памятнику, – громко, надрывно, как от дикой боли, а потом разрыдалась. Но плакала Лида не из-за страха, не из жалости к своей бедной матери, а потому, что ее собственная жизнь вышла такой несуразной: фальшивое имя, придуманная легенда про смерть, искусственный цвет волос. Даже ее сила оказалась чужой – опасным неприрученным зверем. Машина для убийств, а не мирная ведьма…