— И это все, что вам от меня нужно? — удивился сильно пожилой энергетик.
— Пока — всё. А где-нибудь весной я приглашу вас к нам в Ковров, чтобы вы сами посмотрели на стекольную печь, которая впятеро меньше энергии потребляет, чем все современные.
— Хм… насколько мне известно, нынешние печи… а как?
— Если стекольную массу греть не газовыми факелами, которые с продуктами горения из печи девяносто процентов тепла уносят, а электрическим током, пропуская его непосредственно через жидкое стекло, но результат может оказаться очень интересным.
— Но ведь стекло…
— В расплавленном виде ток пропускает довольно неплохо. И сопротивление у стекольной массы достаточное, чтобы почти вся энергия электричества шло на разогрев этого стекла.
— Никогда о таком не слышал… девушка, а в Коврове у вас кто над этим работает? Кто это вообще придумал? У меня есть знакомые, которые с огромным удовольствием сами поработали бы над подобным проектом.
— Ну, присылайте их в Ковров.
— Куда конкретно?
— В Ковров, город такой. Они, как на станции из поезда выйдут, пусть спросят, как им найти Таню Серову — это, собственно, я и есть. С жильем им я помогу, к работе пристрою…
— А у кого они должны будут спросить?
— Да у первого встречного. В городе обычно знают, где меня искать… все знают. Спасибо за то, что выслушали, но не буду дальше отнимать у вас время. До свидания… надеюсь, до скорого, — последнее девочка прошептала почти неслышно, уже выйдя из кабинета. — Ты же у меня тоже в списке значишься…
В Ковров Таня вернулась лишь потому, что там она занималась обучением двух молоденьких врачих: Оля Прохорова и Оля Чекменева — те самые «нюни» — срочно осваивали под ее руководством «пластическую хирургию». Девочки просто искрились энтузиазмом — но доктор Таня Ашфаль учила их вовсе не поэтому. И не для того, чтобы «облагодетельствовать человечество»: ей просто были нужны люди, которые сами, без малейшего ее участия, смогут учить следующие поколения врачей. И которые смогут выступить в качестве «пионеров» новых направлений в хирургии. Ведь если она, Таня, в нужный момент тихо отойдет в сторонку, то неужели они захотят отказаться от падающих на них лучей славы и сопутствующих этой славе материальных благ? Поэтому «девочки» днями напролет (а иногда и ночами) стояли у столов, резали, клеили, шили человеческую плоть. Не обращая внимания на стоны и даже проклятия пациентов: ведь пациенты — уже не люди, они — всего лишь объекты работы. А вот когда они поправятся… им самим разве не будет стыдно за эти проклятия? Вот именно…
Глава 14
Новый, тысяча девятьсот сорок пятый год народ встретил радостно. То есть далеко не везде люди радовались, но в Коврове радовались почти все. А еще люди радовались во Владимире, и особенно радовался Георгий Николаевич Пальцев: на строительстве тракторного почти прекратились прогулы, а дезертирство вообще исчезло как явление. Хотя на стройке по-прежнему люди работали без выходных по двенадцать часов, а с питанием было все так же паршиво — но вот болеть строители практически перестали. То есть пока на работу ходили и работу работали — не болели, а стоило прогулять…
Таня никому не говорила, что состав «витаминного коктейля», который теперь варился практически из одних еловых иголок с небольшой добавкой какого-нибудь сена, она рассчитывала так, чтобы среднестатистический взрослый человек повышенный иммунитет сохранял примерно двое суток. Не потому, что она хотела «повысить сознательность» в работающих на износ людей, а чтобы «лишний иммунитет» не угробил кишечную флору и люди не изошли в буквальном смысле на дерьмо: отсутствие нужных микробов безусловно приводит к дикой диарее. То есть с такой диареей она в принципе знала как бороться, но в окружающей действительности отсутствовали медицинские фабрики, выпускающие бифидо- и колибактерии. Да и вообще проще дисбактериоз изначально не провоцировать…
Но это были Танины резоны — а руководство стройки просто «обратило внимание на результат», и этот результат постаралось донести и до пролетариата. Успешно постаралось — так что Георгию Николаевичу было отчего радоваться. А еще его радовало то, что потихоньку и производство тракторов в Коврове стало расти, ведь многое из недостающего для расширения производства там по плану должно было поставляться во Владимир. А раз завод во Владимире еще сырье и материалы не может превратить в трактора, то почему бы их не передать туда, где уже могут это сделать?
Миша Шувалов с одной стороны очень радовался тому, что его участок стал так бурно развиваться, а с другой — горько об этом жалел, ведь его — постановлением обкома — назначили «главным инженером нового завода». Временно — просто потому, что Дмитрий Федорович Устинов инициативу Владимирского обкома категорически не поддержал, но все равно работы, в том числе и бумажной, на него навалилось сверх всякой меры. Поэтому, когда в его новом «кабинете» (представляющем огороженный дощатыми стенками закуток в цехе) зашла Таня, он глубоко вздохнул — но изо всех сил сдержался и ничего вслух не произнес.
Таня посмотрела на парня изучающим взглядом:
— Ну что, тяжело? Сейчас всем тяжело, так что терпи. Хочешь, я тебе зелье для повышения шустрости сварю?
— Ты мне лучше яду свари.
— Это можно. Но — не нужно, потому что ты мне еще живой пригодишься. У нас, понимаешь, в стране жрать нечего…
— Да что ты говоришь!
— Но, несмотря на отсутствие жратвы, дерьма у нас производится много. Я, допустим, про свиноферму при госпитале говорю, а про людей попозже скажу.
— И что?
— Ты рыбу ловишь?
— Да сейчас ее в Клязьме почти и не осталось.
— А раньше ловил?
— Ну да.
— Где червяков лучше всего копать, знаешь?
— Знаю…
— Ну так вот. Открою тебе тайну: червяки навоз не жрут, они жрут микробов, которые жрут навоз. Если микробов мало, а навоза много, то червяк и сдохнуть может, а нам это не надо. Надо навозец с водичкой развести, в воду кислородику из воздуха добавить — а потом, где-то через недельку, микробов отдельно собрать и уже их, чистеньких и умытых, червяку скармливать.
— Зачем? Червяка, если для рыбалки нужно, накопать проще.
— А если червяками тех же кур кормить… Ладно, это лирика. Мне нужны формы, чтобы в них из полиэтилена отливать вот такие ящики с решетчатым дном. И вот такие диски для запихивания кислорода в воду дерьмоотстойников. Ну и машина, способная в форму затолкать сразу ведро расплавленного полиэтилена.
— Ну-ка, покажи… Нет, лучше яду.
— А я тебе немцев на завод пришлю: там, в последней партии, даже четыре инженера есть и станочников человек тридцать.
— Белоснежка, вот помру я на работе — сама плакать будешь!
— Не буду. А приду, быстренько тебя оживлю, попинаю от души — и дальше работать заставлю. Мне машина и формы будут нужны где-то в середине апреля, так что можешь особо не спешить.
— А из красноармейцев у тебя подходящих рабочих не наберется еще человек сорок? Мне товарищ Егоров сказал, что из области разнарядка пришла: отправить на тракторный завод сразу сто человек. Я тебе не буду пересказывать слова нашего директора, но Василий Алексеевич после этого так в Москву спешил, что просил твой самолет ему дать.
— И что, дали?
— Нет. Но только потому, что твой самолет опять сломался. Мы мотор уже в цех затащили, ребята говорят, что до завтра его починят… может быть. Ты бы новый у Бурденко попросила, этот очень сильно все же изношен.
— А Бурденко у себя в госпитале потихоньку моторы строит? И я что, барыня какая, на личном самолете носиться? Чего ржешь?
— Представил, как вся такая барыня в платье таком, с рюшечками, на самолет лезет…
— Ну ржи дальше. Мне самолет не нужен: пару раз по делам слетала — и хватит. Мое дело — раненых лечить, а не по чужим заводам мотаться. Скоро мной уже людей пугать начнут…
— Почему это начнут? Тобой давно уже их пугают. Лично я уже запуган. Инженеров присылай, я не совсем понимаю, как тебе литьевую машину сделать. А формы… если только начальство Миронова к нам в цех отпустит на недельку, то сделаем. Так что иди в директору и договаривайся.
— Шантажист!
— Белоснежка, мне через месяц уже диплом нужно будет писать, я и так почти не сплю… кстати, говорят, что ты для врачей делаешь настойку чтобы по пять часов в сутки спать. Мне тоже нужно.
— Сделаю и тебе, только учти: нужно будет жрать побольше, так что я тебе и талоны дам в столовую нашей лаборатории. И если будешь обеды там пропускать — будешь ходить невыспанный, понятно?
— А люди что про меня подумают?
— А ты думай не о том, что о тебе люди думать будут. Думай о людях: твой цех сделает для меня эти железяки — и люди уже летом будут получать в сутки по полтонны куриного мяса только за счет червяков, которых из дерьма на ферме получат.
— Вот всегда удивлялся: как ты все это придумываешь?
— А это не я придумываю. Тут неподалеку дедок один в огороде картошки собирает по тонне с сотки, он и рассказал, что землю удобряет навозом, через червяков пропущенном. А червяками он как раз кур и кормит: говорит, что в куче каждый червяк за год тысячу новых производит. Я у него горстку червяков взяла, попробовала. От свиного навоза они все же дохнут — ну, если свежего им поднавалить. А если он недельку в чане побродит — то червяк жрет его аж за ушами пищит.
— И где это ты у червяка уши нашла? Шучу я, а так всё понял. Соберу бригаду специальную, человек пятнадцать. Ты на них свое зелье сделаешь?
— Сделаю. И даже всех накормлю как следует. А насчет сотни рабочих во Владимир… сам к директору зайди, скажи, что я взамен на Миронова эту сотню из госпиталя отправлю. Кстати, а Миронов — это кто? Хотя неважно… список бригады завтра утром мне в школу занеси…
Со школой у Тани было все непросто. С одной стороны, из всей школьной программы ей в новинку была лишь литература, да и ту девочка «выучила» дня за два. А с другой — в Советском государстве человеку были нужны вполне определенные документы, и школьный аттестат входил в число совершенно необходи