На столе лежал деревянный меч. Не просто деревянный, вряд ли можно было сравнить это с поделками умельцев-столяров. Он был живым. Рукоять и ножны покрывала тонкая, зеленоватая кора, клинок, который Кама осторожно выдвинула из ножен, казался напоенным смолой, но оставался сухим при аккуратном прикосновении.
– Не может быть, – прошептала Кама.
– Может, – не согласилась Процелла. – Но он еще не вырос до конца. Сейчас он чуть больше локтя, но когда он был на поясе Игниса, то имел длину где-то локтя в полтора.
– Какой легкий, – подняла меч перед глазами Кама. – И какой тяжелый. Подожди.
Принцесса закрыла глаза. На мгновение ей показалось, что она слышит голос. Тихий голос далекого, но родного человека. Слышит, но не может разобрать ни слова.
– Как ты спасла его? – спросила Кама.
– Не знаю, – призналась Процелла. – Держала его в руках. Прижимала к груди. Плакала над ним. Клала в постель. Стояла под зимним солнцем, впитывая его лицом, надеясь, что передам его свет и тепло. Он сам подсказывает. Просит иногда воды, иногда покоя, тишины. И все время как будто поет. Тихо-тихо. Женским голосом. А иногда как будто рассказывает мне что-то. Но я не все понимаю. Зато он советует.
– Как? – спросила Кама.
– Кладу одну руку на рукоять, выдвигаю меч на ладонь и беру лезвие другой рукой, – прошептала Процелла. – Закрываю глаза и думаю о чем-нибудь.
– А если твои мысли кто-то слышит… – замолчала Кама.
– А ты попробуй, – предложила Процелла.
– Хорошо, – сказала Кама и сделала так, как посоветовала ей сестра. Обхватила рукоять, приняла в ладонь основание клинка. Какой-то шорох раздался в голове, но далекий голос ближе не стал.
– Не так, – наклонилась вперед Процелла и коснулась кистей Камы, обхватила сверху ее руку на рукояти, чуть сдвинула ножны и обхватила клинок под ладонью сестры. – Вот так. Нежно. Так, словно держишь не меч, а птичье перо. Как будто боишься его помять. Еще нежнее.
Как это, еще нежнее? – подумала Кама и вдруг услышала легкий шум ветра. И шорох снега, падающего с неба за шиворот уставшему всаднику. И мягкий стук копыт.
Сегодня вернется Касасам, и все станет понятным. А потом придут Орс и Ви, и будет с кем посоветоваться. Хотя можно посоветоваться и с Дивинусом, у него и в самом деле начали блестеть глаза, или с Процеллой. Да и с Имберой. Слова лишнего не скажет, но слушает так, как надо. Я же могу верить этим людям? Могу! Но я ведь чувствую опасность. Откуда она исходит? Не ту опасность, которая на севере в Ардуусе и Бэдгалдингире, на востоке в Светлой Пустоши и за рекой Му, на юге от дахов, а ту, что здесь, рядом. Близко. Ты можешь подсказать мне ее источник, неведомое чудо от древних богов? У меня четыре воеводы. Канем, дакит, пришел из Эрсет. Давно. Лекарь. Не воин, но его сделали воином, избрали воеводой выходцы с востока. Занудлив, но честен. Под ним двадцать тысяч воинов. Ремордет. Воевода Лаписа. Тридцать девять лет. Невелика под ним дружина, пять тысяч воинов, но никогда у Лаписа не было и такого числа меченосцев. Помню его молодым мосластым парнем, приглядывал за нами, королевскими детьми, потому как сам был сыном дворецкого. Не знаю, как Дивинус разглядел в нем воина, не уверена, что он знает, с какой стороны браться за меч, но о более разумном и въедливом воеводе я могла бы только мечтать. Спирант, старший из пяти кирумских тысячников. Пятьдесят три года. Седобородый и седоусый весельчак со стальным взглядом. Еще бы, нет больше родного Кирума, ничего нет. Разве только кусок земли. Как он сказал, даже если будет одно сплошное болото, вернется на то же место и восстановит свой город. Ему можно доверять? А Иктусу? Сколько ему лет? Говорят, что тридцать, сам молчит. Вообще чаще молчит. Касасам разузнал, что Иктус атер из Кагала. Его отец был начальником стражи города. Сам мальчишка рвался между двором, где занимались с воинами наставники, и магическими башнями. Неизвестно, чему он нахватался у магов, но с мечом вроде бы управляться умеет. Ни семьи, никого нет. Все погибли. Может быть, потому его и выбрали воеводой даккитцы, чтобы в тяжком пути он мог заботиться не о собственной семье, а о других? Молчит, сидит, наклонив голову, так, что темные волосы закрывают глаза, и не посмотришь, что в этих глазах – злоба или спокойствие. Впрочем, один раз удалось заглянуть. Вышел вслед за Камой из шатра после предпоследнего совета, дал знак Имбере отойти, смахнул волосы со лба, посмотрел в глаза Каме серыми глазами так, словно сам хотел увидеть, что там у нее кроется во взгляде, потом негромко произнес:
– Ты недоговариваешь, принцесса. Смотришь на всех так, как будто видишь перед собой горшки, и хочешь, чтобы они стали прозрачными.
– Что я недоговариваю? – спросила Кама.
– Как будем с гахами сражаться? – ответил Иктус. – Ты уже решила все для себя. А нам не говоришь. Враг в Лаписе? Или подозреваешь нас?
Развернулась она, посмотрела на него снизу вверх, почти на голову ее перещеголял атер из Кагала. В каком он поколении атер? Касасам предположил, что во втором. А там уж… Как с ним говорить, если он словно слышит твои вопросы еще до того, как ты их произнесешь?
– Ты ведь из дакитов? – спросила она Иктуса.
– Из даку, – ответил Иктус. – Это ничего не значит, не прибавляет мне ничего и не убавляет, будь я хоть бродяга из придорожной канавы. Я в воеводы не просился, само вытряхнуло да прилепило. Но если любопытство тебя гложет, отвечу. Тем более что твой друг Касасам, добрейшего нутра даку, уже утомил меня расспросами обо мне самом среди наших шатров. Там мало кто чего знает, лучше было сразу ко мне идти. Мне же в любом случае все доложат. Так что слушай, а людей моих больше не береди. Бабка моя – даку из Чилдао. Обычная подгорная княжна. Там таких на каждой улице с десяток. Влюбился в нее принц из Гросба. Да, мальчишка-атер в девчонку-даку. Вельможный отпрыск в собакоголовую. Только Гросб – городишко маленький, глухой. Да и принц был четвертым братом в семье. То есть ни замка, ни башни, ни дома, ни лишней монеты, а только гордость и любовь. Так что отправился он в Чилдао, попросил руки моей бабки, поменял вельможный ярлык на крохотную кузню на склоне гор Сагкал и уже приготовился стать кузнецом, да придавило его в штольне, куда он отправился учиться кузнечному делу, начиная с добычи железной руды. Прабабка осталась одна, родила моего деда-дакита. Там он и вырос, в Чилдао. Потом вместе с матерью перебрался в Гросб. Опасно стало в Чилдао. Зашевелились там белые балахонники из Храма Света. В Гросбе ему ничем не помогли, но родство признали и дали письмо даккитскому королю. Так дед стал стражником. Женился на дакитке. Жена родила ему дакита. Моего отца. Отец женился на атерке. Так появился на свет я.
– И начал учиться фехтованию и колдовству, – продолжила Кама.
– Начал, да не закончил, – ответил Иктус. – Еще о чем спросить хочешь? Или ответить уже готова?
– Ни то, ни другое, – пожала плечами Кама. – Но все узнаешь. Под тобой – двадцать тысяч? Я очень рассчитываю на твою дружину, Иктум, очень.
Еще раз взглянул на Каму, пожал плечами, поклонился и ушел. И вот думай теперь, верить ему или не верить. Прабабка даку вышла замуж за безнаследного принца? Чудно. Хотя, кто ее знает. Вот Касасам собрал из лучших воинов, проверенных и надежных, – тайный отряд. Во главе поставил как раз женщину-даку. Фангу. В первый день Кама даже не хотела на нее смотреть, а потом пригляделась, и теперь уж глаз не может отвести. Чем она отличается от дакитки? Только тем, что губы чуть выдаются вперед? Все одно на волка не похожа, если только что-то лисье есть в лице, но и волчье тоже имеется. Во взгляде. Мороз по коже. Но если Касасам ей верит, то что остается Каме?
И все-таки четыре дня уже прошло, а что она успела сделать из того, что поручил ей Син? К мечу прикасается только теперь, а должна приучиться к нему. Хитреца мага ни сама, ни Касасам так и не сыскали. Магов вообще нет в Лаписе. Говорят, что магов в Эрсет и Дакките выбивали, отлавливали, уводили балахонники в первую очередь. И удастся ли убедить Фалко в том, что она затеяла? И что это за музыка, дыхание, голос на севере, что доносит до нее этот меч?
– Это Игнис, – отпустила руки Камы Процелла. – Где-то на севере. Или в Ардуусе, или в Бэдгалдингире. И ему будет сегодня очень трудно. Очень трудно. Прости, я не поняла, о чем ты думала, но слышала все имена. Ты думала об Орсе, Ви, Касасаме, обо мне и Дивинусе, о Ремордете, Спиранте, Иктусе, Канеме. И мне кажется, что я могу тебе помочь.
– Чем? – пошевелила пальцами Кама. Меч, едва Процелла убрала ладони, опять стал едва различимым.
– Мне кажется, что один маг в Лаписе есть. Я приведу его к тебе.
– Будь осторожна, – попросила Кама. – Приведи человек десять, близких ему или похожих. Мы скажем, что ищем стражника или еще чего-нибудь, и незаметно переговорим с ним. Я переговорю. Это очень важно, Процелла.
– Я понимаю, – погладила Процелла ножны, и снова загудели в ушах Камы музыка и ветер.
– И вот еще что, – прищурилась Кама. – Меч останется у тебя. Он тебя слышит, пусть и дальше слушает. А надо будет посоветоваться с его хозяйкой, будем это делать вдвоем. А Дивинус останется в Лаписе. Со мной ты и меч. Только сделай его внешне похожим на настоящий. Оплети рукоять кожей, затяни тканью или тоже кожей ножны. Поняла?
– Поняла! – обрадовалась Процелла.
– Да найди еще один меч, небольшой, как бы в пару, но чтобы без оружия не оставалась, – сказала Кама. – Ты ведь понимаешь, что просто так выдергивать из ножен твою гордость не стоит.
– Понимаю, – закивала Процелла.
– Что с пальцем? – спросила Кама. – Порезалась?
– Перстень, – покраснела Процелла. – Как раз в тот день, когда ты вернулась. Перстень Игниса. Раскалился, едва палец не сжег до кости. Только скинула, а он расплавился и в дым.
– И ты молчишь? – вздохнула Кама. – Больше ничего не чувствуешь? Шума какого-то в ушах? Биения?
– Нет, – удивилась Процелла.
– Ваше Высочество, – появилась в дверях Имбера. – Прибыли Касасам, Орс и Ви. Говорят, что у них все получилось.