Из ближних развалин начали медленно выходить воины с горящими глазами. Двое. Трое. Четверо. Не менее десятка их перегородили улицу. В руках у них были мечи, на плечах посверкивали чешуйчатые доспехи. Ирис оглянулась. Еще пятеро отсекли троице путь к отступлению.
– Я справлюсь, – прошептал Хубар, вытаскивая из ножен меч, – береги Уву.
– Тут рядом друзья, – прошептала девчонка. – Их позвать?
– Не кричи на холоде, – посоветовала Уве Ирис и потянула из тула лук. – Отчего-то мне кажется, что подобные твари приходили к Алиусу Алитеру. Я как будто чувствую их запах.
– Запах мертвечины, – кивнул Хубар, оттесняя спутниц к глухой стене дома. – Будьте за моей спиной.
– Я позвала, – прошептала Ува. – Они уже бегут.
– Главное, чтобы не споткнулись, – ответил Хубар, посматривая то вправо, то влево.
– Можно уже убивать или сначала нужно поссориться? – спросила Ирис.
– С этими я уже ссорился, – не успел договорить Хубар, как Ирис сделала шаг из-за его спины и начала выпускать стрелы. Огненноглазые рванулись к назначенным жертвам сразу же, едва первая стрела поразила одного из них, но добежать не успел никто, хотя и до тех, что вышли спереди, и до тех, что были сзади, было не более сотни шагов. Пятнадцать трупов украсили мертвую улицу. И последний упал в пяти шагах от Хубара.
– Вот так вот, – растерянно посмотрел на свой чистый меч коротышка и поспешил убрать его в ножны. – Если бы в нашем войске было сто таких лучниц. Сто умножить на пятнадцать… Это что же получается? Мы бы уменьшали число противника на полторы тысячи в минуту?
– В полминуты, – поправила Хубара Ува. – Только полминуты прошло. А вот и друзья.
Из-за поворота показались силуэты в разноцветных балахонах. Увидев трупы, они замедлили бег, остановились, но трое из них обошли убитых и приблизились к троице спутников. Высоченный великан с сухим, изборожденным морщинами лицом, с посохом в руке, коренастый даку, тоже с посохом, и высокий черноволосый послушник с узким лицом.
– Только одна женщина могла так быстро и так метко выпускать стрелы, – проговорил послушник. – И только у нее были стрелы, покрытые живой корой. Ты Ирис, жена Игниса.
– Кто рассказал тебе обо мне? – спросила Ирис.
– Процелла, двоюродная сестра твоего мужа, – улыбнулся послушник. – А это, как я понимаю, Ува, дочка Алиуса Алитера и Фламмы. Третьим может быть только Пусиллус или…
– Можно и так, – нахмурился Хубар. – Но лучше Хубар. Как ты догадался?
– У Сина был только один друг-угодник и великий воин небольшого роста, – сказал послушник. – А я Литус, кстати, Ирис, твой родственник, потому что моя жена – тоже двоюродная сестра твоего мужа. Ее зовут Лава.
– Как это? – удивилась Ирис. – Разве могут быть послушниками женатые?
– Может быть все, – проворчал даку. – Я очень рад, что все завершилось именно так. Кажется, вы выжгли последнюю пакость в Уманни, которая не давала нам вздохнуть.
– Ты не прав, Фера, – в задумчивости огляделся великан. – Жизни она нам и в самом деле не давала, погибли уже восемь послушников и три лошади, но вздохнуть мы не могли и так. Хотя здесь мне дышится хорошо.
– Меня как раз интересует другое, дорогой Амплус, – нахмурился даку. – Кто из них владеет высшей силой? Кто смог позвать нас, не открывая рта и не видя, где мы?
– Ты удивляешь меня, дорогой Фера, – ответил Амплус. – Очевидно же, что голос был детским. Хотя и вот этот невысокий воин тоже явно что-то таит в себе.
– Много чего, – буркнул Хубар, – но ничего поганого, смею заметить.
– Это я позвала, – пискнула Ува. – А что я сделала не так?
– Все так, – развел руками Литус. – Одно непонятно, как ты это сделала?
– Она не знает, – проговорила Ирис, не спуская глаз с Литуса. – Для нее это как дышать. Где мой Игнис?
– Не знаю, – мотнул головой Литус. – Должен быть в Бэдгалдингире или Тиморе. Но ждать его лучше здесь. Бараггал он не минует. Никто не минует, кто останется жив.
– Как дышать… – повторил Амплус и покосился на Феру. – А ведь это, уважаемый магистр, те самые обещанные строители дороги до Бараггала. Кажется, нам уже не придется сажать на каждую подводу по два послушника, чтобы у них к Бараггалу из ушей и носа шла кровь.
– Из чего же… – начал Фера, но Ува выскочила вперед и протянула стрелу.
– Из этого. И на дороге будет можно так же дышать, как здесь. У нас их много. А если каждую переломить на четыре части – будет еще больше. Далеко отсюда до вашего Бараггала?
– Почти тридцать лиг, – сказал Хубар. – Я вижу, о моих спутницах могут уже побеспокоиться и без меня?
– Никаких сомнений, – кивнул Амплус.
– Тогда я отбываю, – поклонился Хубар.
– Ты куда? – надула губы Ува.
– Вернусь за нашими лошадками и попробую пробраться на северо-запад, – пожал плечами Хубар. – Там у меня много хороших знакомых. Думаю, пора их навестить.
Часть третьяКонец
Глава 21Тимор
В конце третьей недели второго месяца зимы заснеженная равнина у правого берега реки Азу, где все еще стоял древний Аббуту – пожелтела. Сначала всадники в желтых плащах затопили ее, затем пошло пешее воинство, поползли обозы. Город Аббуту был взят с ходу, но ни единой живой твари, исключая каркающих ворон, степняки в нем не нашли. Все двери были распахнуты, все кладовые – пусты. Вся, даже деревянная утварь, что не унесли с собой хозяева, была выставлена во дворах. Но это не умерило злобы степняков. В тот же день город запылал. Горело все, что могло гореть. Несколько отрядов ордынцев форсировали реку, поднялись на высокий левый берег и обнаружили, что в новой крепости напротив Аббуту защита все-таки есть. Во всяком случае, с высоких стен в ордынцев полетели стрелы. Но дальше, вплоть до крохотной крепостенки Манус – все села и деревни оказались пусты и пусты уже давно. Но и они запылали. Разбойники вернулись в становище, развернутое возле пылающего Аббуту, и заползли на коленях в шатер первого помощника ужасного и великого Телоха – Очила. Тот лениво выслушал сбивчивый рассказ о том, что творится на левом берегу Азу, и махнул рукой.
– Тот берег не наш. Найдется кому им заняться. Тем более что там нечем поживиться. И от крепостенки мало толку, но взять ее нужно. До того, как воины в ней сдохнут от ужаса. Отправьте туда пять тысяч воинов. Пусть учатся брать крепости. Куда ушли жители Аббуту и окрестных деревень?
– На север, ваше могущество, – изогнулся в поклоне один из тысячников. – И ушли уже давно, с месяц. Наши лазутчики говорят, что некоторые укрылись в заново отстроенной Шуманзе, некоторые в Иевусе, а кое-кто добрел и до Этуту!
– А что в Обстинаре? – зевнул Очил.
– Деревни пусты, ваше могущество, – закивал тысячник, – жечь их пока не стали, но в крепостях стоят воины. Но какие там крепости, так… Зато в горных ущельях, за их родовыми башнями, кажется, имеются жирные деревеньки.
– Жирнее Тимора здесь ничего нет, – поморщился Очил. – Даже Касаду и Махру мало чего нам дали. Не успели разжиреть за последние шесть лет. Думаю, что и Иевус с Шуманзой все еще бедны. А уж Хатусс и другие городки Этуту никогда не были богаты. Только Тимор.
– А Рапес и Монтанус? – заикаясь от собственной храбрости, прошептал тысячник. – Ваше могущество? А города и королевства Сабтума и Силлу? Они богатые! Там не было войны шесть лет назад! А самый богатый город после Самсума и Ардууса – Эбаббар? Мы прошли мимо него, даже слышали звон колоколов на его башнях! Зачем нам Тимор? Свеи обломали о него зубы шесть лет назад, а теперь его сила прибыла! Зачем нам Ти…
Договорить тысячник не успел. Только что полулежавший в резном кресле Очил изогнулся, клацнул зубами, махнул рукой, и словно выросший из его ладони меч отсек голову разговорившемуся тысячнику. Фонтан крови ударил из тела. Голова откатилась к ногам Очила. Он пнул ее к выходу и проговорил, лениво облизывая клинок:
– Люблю запах крови. Кто был его правой рукой?
Из дрожащей у полога толпы вытолкнули молодого манна.
– Хорошо, – кивнул Очил. – Повторяю для тебя и для всех остальных. Пять тысяч молодых воинов к крепости, не спеша, с умом – крепость взять. Умение еще пригодится, и для осады южных городов в том числе. Но это все будет весной, или летом, или следующей зимой. Разве маннский пастух режет осенью всех своих овец или коров? Он должен позаботиться и о следующем годе. Ведь так?
– Так, так, ваше могущество, – заскулили стоящие на коленях тысячники.
– Точно так же и крепости прайдов, – снова зевнул Очил. – Только безумец полезет в горы Абанаскуппату зимой. Но летом мы не упустим возможности почесать прайдам их животики. Что касается Эбаббара, то хотел бы напомнить вам, несмотря на то, что здесь более пятисот тысяч клинков, большая часть орды, правит нами по-прежнему несравненный Телох, его величие!
– Да, да, да! – дружно загалдели тысячники.
– Он вместе с нашим другом и братом Кабом добивает Самсум, в котором многие из вас пополнили свои кошели, добивает безвольную, но сладкую Пету, чтобы потом соединиться с нами. Неужели вы хотите, чтобы Телох и Каб проклинали нашу жадность, повторяя наш путь?
– Нет, нет, нет! – почти заплакали тысячники.
– Поэтому Эбаббар – его, – развел руками Очил. – Нас же вполне удовлетворит Тимор. Но все равно ты, – Очил ткнул пальцем в вытолкнутого тысячника, – возьмешь десять тысяч воинов и отправишься в Обстинар. Я хочу проверить, чего ты стоишь. Я хочу увидеть, что таят атеры в обстинарских замках. Я хочу посмотреть, как выглядят молодые обстинарские женщины. Ты меня понял?
– Да, ваше могущество, – закивал, забился головой о пол новый назначенец.
– Тогда пошел вон! – поморщился Очил и посмотрел на остальных тысячников. – Разбили лагерь?
– Да, разбили, конечно, да, ваше могущество, – понеслось от полога.
– Собирайте, – скривил губы Очил. – Идем к Тимору. Там будет наш лагерь. И передайте воинам, что тот, кто первым окажется на другой стороне пропасти, получит от меня тысячу золотых монет!