дате сверху. Он не знал, что Марлен писала письма бесконечно долго, продолжая и продолжая, но не меняя даты, чтобы потом отправить свою хронику домой.
Отец, хмурясь, кивнул. Так никто никогда не делал, кроме Марлен, которой не хватало усидчивости. Случайность или проведение, но мы получили её последние строки.
— С ней происходило что-то плохое.
— Я не могу отказать герцогу, — устало ответил отец. — Он попросил отправить тебя, но если мы не выполним просьбу, следом придёт приказ.
— Знаю, — поспешно отозвалась я. — И не прошу вас перечить герцогу. Прошу только отложить отъезд ещё немного. Посыльный собирается в путь. Напишите письмо и передайте с ним, отец, сошлитесь на горе, на траур. Обещайте, что я прибуду к балу конца года или после него.
— Что это изменит?
— Я поеду в Лауш, получу благословение богини. Вы же не откажете мне в такой мелочи. Не откажете в её защите? Марлен была бы рада за меня, получи я защиту от зла.
Отец покачал головой. Он не верил ни в богиню, ни в кого-либо ещё, но знал, что для Марлен вера была важна. Мне стало стыдно использовать её память, но никаких других идей не возникло, а время стремительно утекало.
Он опустился за массивный письменный стол, задумчиво поднял перо и неспешно написал пару предложений. Я изнывала от желания взглянуть на них, но не смела подойти ближе. Отец свернул бумагу и запечатал.
— Отнесу письмо посыльному, — с готовностью вызвалась я и протянула руку.
Отец снова недовольно покачал головой. Не дело дочери графа доставлять слугам почту. На секунду я испугалась, что он не отдаст, но отец поднялся из-за стола, а письмо легло мне на ладонь.
— Благодарю вас, отец.
Я выскочила в коридор и со всех ног бросилась в свою комнату.
Глава 2
— Уезжай, пожалуйста, уезжай уже, — с досадой повторяла я, глядя в любимое окно.
Внизу посыльный герцога всё ещё собирался в путь. Собирался так странно, словно вовсе и не хотел уезжать, его выгоняли, а он всеми силами старался задержаться.
Его лошадь ожидаемо сдалась, не выдержала длинного, тяжёлого пути, и отец был обязан предоставить другую. Конечно, наш конюх пытался всучить чужаку что-то похуже. Всё равно ведь убьёт, а чем моложе животина, тем жальче. Посыльный ходил кругами, то и дело указывал на что-то и судя по недовольному выражению лица весьма активно возмущался. Едва им удалось договориться, как начались какие-то проблемы с упряжью. Потом с запасами в дорогу. Потом и с письмами в Лунный замок.
Слова не долетали до меня. Я искусала губы в кровь от нетерпения.
«Нет, нет, нет», — пронеслось в голове, когда во дворе показался отец. Тоже недовольный, его отвлекал шум, он всегда ненавидел людей, которые толпились под окнами кабинета.
— Не спрашивай, только не спрашивай, — беззвучным шёпотом взмолилась я.
Покосилась на письмо. Оно мирно лежало у меня на кровати. Если отец узнает, что я не отнесла его, обязательно захочет выяснить — почему. Тогда весь мой план рухнет, а другого просто нет.
До сих пор мне везло.
Отец церемониться не собирался, только разогнать надоедливых слуг. Показалось, что он накинется на побледневшего посыльного с кулаками. Дважды упрашивать не пришлось. Тот, наконец, забрался на лошадь, все его претензии чудесным образом испарились, и он поспешил убраться прочь.
Отец погрозил ему вслед кулаком, а я заулыбалась себе под нос. Вдруг прибавилось сил. Они с матерью справятся, поможет время. Отец был так сломлен, но этот бессмысленный жест доказал, что он остался собой.
С лёгкой улыбкой я побежала собираться в свою дорогу. Мне тоже нельзя было раскисать. Я хотела успеть добраться в Лауш сегодня же до темноты. Письмо не давало покоя, а отец мог передумать в любой момент, мало ли что взбредёт ему в голову к ночи, когда поместье заполнят тени, лучшие друзья нехороших мыслей. Он не сможет изменить своё решение, только если я уже буду в пути.
Через пару часов покачивания в карете по лесной дороге я проклинала собственную смелость. Дома план казался мне гораздо лучше, а здесь страхи обступили, словно живые чувствовали слабость.
Обычно мы с Марлен почти не замечали дороги, умудрялись беситься так, что несчастная карета грозила перевернуться. Теперь я ехала одна. Конечно, меня охраняли, но это не было одним и тем же. Я смотрела в окно, подперев подбородок рукой. Однообразные деревья сменяли друг друга, а монотонный топот копыт усыплял.
На месте Марлен со мной ехала плетёная корзина. Мать собрала пожертвований для богини, чтобы меня приняли быстрее. Никакой спешки не было, я собиралась пробыть в Лауше несколько дней, а в храм меня бы всё равно впустили вне очереди. Служители богини хоть и мнили себя свободными от мирских связей, но прекрасно понимали, на чьих землях предпочли поселиться. Лауш принадлежал графу Лурье, вместе со всеми жителями и постройками.
Я то и дело приподнимала край платка, что накрывал корзину, и заглядывала внутрь, чтобы убедиться — послание отца было на месте. Я не потеряла его, не забыла, а главное, оно мне не приснилось. Без него весь путь терял свой настоящий смысл.
Пусть оно и не предназначалось для посыльного, но к герцогу обязательно попадёт. Я решила позаботиться об этом лично. Проще простого, ведь новоявленный жених даже не знал, как меня зовут, что уж говорить о непримечательной внешности.
Въезжать в Лауш мы не стали, я попросила остановить у стены. Передвигаться там пешком было в разы удобнее, как, впрочем, и уезжать, если придётся сделать это срочно. Карета всегда будет готова, а лошадей устроят и здесь, крестьяне будут рады предложить им еду и крышу над головой. Служение богине обычно проходило всю ночь, поэтому до утра меня никто не хватится.
Лауш встречал весёлым шумом, десятками голосов на базарной площади, запахом дыма и копчёного мяса. Я с детства обожала бывать здесь. Рядом с нашим поместьем жили только слуги, все они давно перешли в довольно почтенный возраст, как любил говорить отец, поэтому детей, кроме нас с сестрой, рядом почти не бывало. Фантазии на совместные игры и проделки у меня было всегда через край, а Марлен охотно поддерживала любые забавы, пренебрегала обязанностью старшей сестры оставаться хорошим примером. И всё-таки Лауш, самое близкое поселение к поместью, вызывал у нас обеих чистый восторг.
Я выскользнула из кареты, разгладила юбку, довольно поправила любимую шляпку. Молчаливый охранник, как большая тень, приставленная отцом, подхватил корзину и ждал, когда я выберу направление.
От него мне предстояло избавиться побыстрее.
Я потратила почти час, пока бродила по круглогодичному лаушскому базару. Прислушивалась к разговорам, выискивала глазами нужных людей и старалась как можно лучше запомнить их. Повозки расползались отсюда по всему графству, но никто не хотел ехать в сторону Лунного замка.
Наконец, удача улыбнулась мне. Немолодой мужчина, явно успевший хорошо заправиться спиртным в трактире, жаловался очень похожему собутыльнику на странных клиентов. Кто-то и впрямь собирался в гости к герцогу, да ещё и предлагал тройную цену за скрытность.
Я фыркнула себе под нос. Скрытность тут уже подкачала.
В путь собирались утром, как только горе-извозчик проспится, что меня вполне устраивало.
Дело оставалось за малым. Отделаться от присмотра.
Совсем стемнело, и я со спокойной душой отправилась в храм.
Глава 3
— Прошу за мной, — приятным мелодичным голосом пригласила меня служительница богини.
Дожидаться ответа она не стала, просто развернулась и принялась ловко пробираться между стоящими почти вплотную друг к другу людьми. Сегодня храм оказался полон, в тёплое время года так бывало всегда, жители старались наверстать пропущенные за зиму обязательные посещения обрядов или накопить их впрок. Как раз поэтому отец терпеть не мог храм. Считал, что разумный человек не должен верить в то, что благодать выдают авансом, а то и взаймы, ведь храм не только не стеснялся принимать подношения, но и весьма активно их просил, если не сказать грубее.
Стоило очутиться внутри, как я оказалась перед лицом новой проблемы — меня сразу узнали. Возможно, для будущего мужа я и была безликим, неинтересным предметом сделки, но здесь в родном краю я оставалась дочерью графа, Кристин Лурье. Не помогло даже то, что в храм мы заходили крайне редко, не каждый год. Я понадеялась напрасно. Могла не помнить всех этих людей, их было много для меня, но для них существовала одна Кристин.
Меня проводили в отдельную келью, где я могла бы поговорить с богиней наедине. Раньше в такие отправлялась только Марлен, а я терпеливо дожидалась её снаружи, слоняясь по храму. Сегодня пришёл мой черёд опробовать что-то новенькое.
Я опустила корзину на пол и порадовалась, что она была не такой тяжёлой, как собрала её мать. Перед отъездом мне пришлось украдкой выбросить половину приготовленных для подношения вещей. Я ощущала себя неловко, действие казалось кощунством, но у меня не было выбора — мне требовалось свободное место. Возьми я с собой хоть маленький узелок, его бы обязательно обыскали. Мать всегда что-то подозревала.
Я осмотрелась. Другой двери не было, окна тоже, как и ни одного тайника.
«Какой ты сделала вывод?» — прозвучал в голове настойчивый голос отца, как и всегда, когда требовалось принять новое решение, с учётом появившихся новостей.
Придётся бросить корзину прямо здесь, может быть, кто-то решит, что она тоже часть подношения. Я вдруг подумала, что мне будет очень не хватать отца…
Ничего, я быстро разузнаю, что творится в том проклятом Лунном замке, и сразу вернусь домой. Никто не ждёт меня, не знает, как я выгляжу, не ожидает, что я появлюсь так скоро, значит, и проклятие, если оно существует, мне пока не грозит. Для всех я — не невеста герцога, я просто путник, заглянувший выразить своё почтение хозяину.
«И на жениха взглянуть», — мысленно добавила я и покраснела. Как ни крути, а Марлен хорошо о нём отзывалась. Восторженно, если так можно сказать о записанных явно дрожавшей рукой словах. Моей сестре нравилось в замке, а потом что-то убило её. Пусть будет мне свидетельницей богиня — я узнаю, кто это сделал. Кто и как.