Спиной я ощущала прохладу каменного пола, на котором лежала. Отчего-то я знала, что это был именно пол, не алтарь и не стол. Стены показались мне ужасно высокими, а я сама — крошечной песчинкой.
В комнате со мной кто-то был. Впрочем, я бы удивилась, окажись это иначе. Ко мне медленно возвращалась способность думать. Анализировать. И мне это нравилось. Наверное, в глубине души я всё-таки не ожидала, что снова проснусь. Это был бы закономерный итог. Я умудрилась по уши влюбиться в Эйдана, и, быть может, взаимно, но стоило ли это чувство для него так же много, как для меня? Стоило ли оно того, чтобы пожертвовать собой, или он просто дал мне глупую надежду на прощание? Ощущение, что я способна что-то изменить?
Я старалась вспомнить нечто важное, но мысль дразнилась, а потом вновь ускользала. Как мерзкая заноза, что не даёт ни достать себя, ни забыть о ней, и то и дело вызывает боль от прикосновений.
Заноза. Кинжал.
В груди у меня всё похолодело, когда я поняла, что руки были пусты. Я очень медленно разжала кулаки, по пальцам прошлись тысячи невидимых иголок, так сильно они затекли. Я едва не поморщилась, только чудом сдержалась.
Руки, опущенные вдоль тела, прислонялись к бокам. Я чувствовала гладкую ткань юбки — меня не переодевали. Постаралась сдвинуть пальцы. Всего на пару миллиметров, потом ещё и ещё. Пока справа они не упёрлись во что-то твёрдое под юбкой, что точно не принадлежало моей ноге.
Меня затопило облегчение. Кинжал всё ещё оставался со мной. Эйдан не обманул, не отобрал его.
— Ты не сможешь двигаться, Катрин, но не волнуйся. Это ненадолго, — прозвучал где-то над моей головой голос Рейнарда.
Такой напыщенный, такой уверенный в своей правоте, что мне стало дурно. Так хотелось плюнуть Его Светлости в нахальную морду.
Но я сдержалась. Сначала, потому что удивилась, а потом — догадалась. Он и в самом деле считал, что я не могу шевелиться. Вот только я могла и ещё как. Я совершенно точно чувствовала, что всё тело подчинялось мне.
«Молчи, если хочешь жить, — говорил мне Эйдан. — Никогда не называй мне своего имени сама».
Для его магии требовался контроль. Контроль, возможный только тогда, когда он точно знал, кем управлял. И пусть он хоть тысячу раз догадался, что меня звали отнюдь не Катрин, он всё равно мог использовать это имя. Эйдан ведь знал, что делал, ничего не стоило ему подстроить всё так, словно заклинание работает как обычно. Ни у одной другой жертвы до меня не было такого явного преимущества. Моя глупость спасала меня.
Если только я всё не испорчу.
Мысленно я поблагодарила богиню за то, что она, наверное, впервые в жизни, заставила меня подумать, перед тем как начать что-то делать. А потом я с досадой решила, что ожидала большего от своего собственного жертвоприношения. Где заклинания, заунывные напевы, магические вихри, души умерших в конце концов? Всё то, чем служанки пугали нас с детства.
Внезапно пол исчез из-под меня. Я лихорадочно схватилась за юбку и через ткань поймала кинжал, пока он со звоном не грохнулся на каменные плиты. Только тогда осознала, что меня никто не держал, я просто висела в воздухе, цепляясь за собственную юбку.
— Почему она дёрнулась? — недовольно рыкнул Рейнард. — Заканчивай свои подготовки, время на исходе. Отдашь мне её жизнь, а потом можешь прощаться сколько душе угодно. Если душа ещё есть.
Справа от меня остановился Эйдан, и я приоткрыла глаза, чтобы мельком взглянуть на него. Он стоял почти вплотную, а я висела где-то на уровне его живота. Идеально, чтобы скрыть собой мою руку.
Я высвободила кинжал из ткани и сжала в пальцах.
«Отдашь мне её жизнь…»
Да, теперь всё вставало на свои места. По какой-то причине Эйдан не мог причинить Рейнарду вреда, но его магия нужна была для ритуала. Рейнард не мог забрать мою жизненную силу сам. Оставив мне свой зачарованный кинжал, Эйдан разрешил убить его — он разрешил его освободить.
«Какой ты сделала вывод, Кристин?»
Я мысленно усмехнулась. Вывод был, как всегда, прост. Эйдану стоило узнать меня получше, потому что я последняя в ряду тех, кто действует продуманно и рационально. А ещё… у меня всегда был какой-то дурацкий план.
Эйдан склонился надо мной, всматриваясь в полуприкрытые глаза. На его лице застыло отстранённое выражение, в полутьме так похожее на маску. Он просил меня не пропустить момент, и я знала, что это был он. Эйдан просто подставится под кинжал, как бы криво я им ни била.
Он моргнул. Потом снова. И я считала за ним… Один, два…
Три…
Я резко оказалась на ногах, вцепилась в кинжал обеими руками, развернулась на пятках и метнулась в ту сторону, где ещё недавно лежала моя голова. И со всех сил ударила Рейнарда в грудь.
Эйдан схватил меня и потащил прочь от оседавшего тела.
— Зря, — прошептал он, и от того, каким голосом было сказано это короткое слово, у меня подкосились ноги, а всё тело заледенело. Это было страшнее, чем крик, чем обвинение, чем угроза. Я словно услышала приговор — бесстрастный, чёткий и неизменный. Приговор всему живому в этом мире.
Рейнард выдернул кинжал из груди, но остался сидеть, глядя на нас нечеловеческим взором. Время застыло, все звуки исчезли.
— Спасибо, — вдруг проговорил он. — Что освободила.
— Что? — беззвучно вырвалось у меня.
— Думаешь, что ты выбрала верную сторону? Две сотни лет я был вынужден волочить здесь жалкое существование, без будущего, без семьи, без возможности даже сдохнуть, потому что держал на поводке зло. Зло, к которому ты так охотно прижалась. Думаешь, я заставлял его убивать, поддерживая мою жизнь? О нет, он делал всё сам, для себя. Это он хотел жить и заставлял меня проходить через ритуалы снова и снова, не способный отвязаться от меня сам, как и не способный причинить мне вреда. Смотри же, что ты сделала. Освободила тьму. Скоро она пожрёт все эти земли. Всё, что тебе было дорого. Спасибо, что я этого не увижу.
Глава 51
— Зря.
Собственный голос отдавался эхом в груди, там, где на бесконечно долгое мгновение замерло сердце. Видимый только ему поводок пошёл трещинами, приближая неизбежное.
Эйдан сделал всё, что только мог. Дал девчонке единственное оружие, которое было способно убить его: кинжал, зачарованный его кровью, зажатый в руке любимой женщины.
Только она могла уничтожить его, никто другой и ничто другое. Видит богиня, много лет назад он и сам пытался избавить мир от себя. Перепробовал всё, но проклятая тьма неизменно собирала его по кусочкам. Выхода не было — потому что не существовало её. Единственной. Любимой.
Эйдан был готов к тому, что она не сможет его ударить. Он бы просто схватил и подтолкнул её руку. Он был готов останавливать её, если она вдруг решит ударить кинжалом себя. Ей хватило бы отчаяния и на это. Но Рейнард… Его вообще не должно было оказаться так близко. Он подошёл в последнюю секунду, привлечённый её движением и замешательством Эйдана.
— Не верь, — тихо произнёс Эйдан. — Всё не так…
И осёкся. Почувствовал, как она всем телом дрожала в его руках, пока он удерживал её на месте, не смея развернуть к себе лицом.
Осознание накрыло ядовитой волной. Что он сотворил с ней? Что заставил её пережить? Как справится она с этим теперь? Раньше он не видел другого выхода. Убей она его, не стало бы и Рейнарда, а Катрин была бы свободна. Сломана, но свободна. Время залечило бы раны, но так…
— А впрочем, верь, — решил он, и девчонка тут же вырвалась из его рук. Повернулась к нему, отступая на пару шагов. — Я ведь предупреждал, что я очень плохой герой.
Пусть так. Пусть она считает его злом. Зато не будет винить себя. Ничто не разобьёт ей сердце, ведь она так и не полюбила его. Да и как это было возможно без какого-либо ответа с его стороны?
Рейнард закрыл глаза, завалившись набок, но ещё дышал. Убивала не столько рана, сколько магия на клинке, предназначенная не ему. Поводок продолжал разрушаться. Эйдан чувствовал, как тьма тянулась к стенам Лунного замка.
Девчонка подобрала с пола отброшенный Рейнардом кинжал и выставила перед собой. Эйдан печально улыбнулся. Теперь этот ножичек был бесполезен. У неё был только один удар, чтобы потратить вложенную в него силу. А у него — только один шанс создать подобный кинжал. Такая магия дается лишь однажды.
— Говори, — приказала она.
Эйдан приподнял левую бровь. Катрин была удивительна — удивительно прекрасна. Даже сейчас, когда её голос срывался, отдавал непониманием и болью, в нём слышались и приказные нотки, и мольба. Он бы не смог ей отказать. Времени оставалось мало, но… какое это имело теперь значение?
— Много лет назад последний герцог Мунфолл пожелал женить наследника на выбранной леди, а потом передать ему титул, чтобы уйти на покой. Невеста прибыла в Лунный замок, но не смогла заинтересовать жениха. Он был с ней учтив, но не проявлял внимания, а потому не сразу заметил, когда она пропала с празднества в её честь. А когда заметил, было поздно. Человек, которого жених считал лучшим другом, из мести обесчестил её. Всего лишь за мелочную старую обиду. Девушку нашли в самой высокой башне. В той, что возвышается над скалами. Невеста прокляла обоих, но больше — жениха, который ей не помог. А потом бросилась вниз на скалы, заплатив тьме своей кровью.
— И каково было проклятье?
— Ему… — начал Эйдан, кивнув на тело Рейнарда. — Видеть её мертвое лицо во всех женщинах до конца дней. То, что он творил с ней против воли.
— Нет, — оборвала его Катрин. — Он заслужил что угодно. Какое — тебе?
— Мне — снова и снова переживать ту ночь. Смотреть, как гибнут девицы, и не иметь возможности им помочь. Моё наказание — вина и кровь на моих руках.
— Но ты мог перестать!
— Нет, — покачал головой Эйдан, — я не мог. Проклятие привязало меня к нему самой тьмой. Рейнард не солгал тебе. Вернее, солгал не во всём. Все эти годы я был вынужден поддерживать его жизнь, но не ради себя. Если позволю ему умереть… если оборвётся поводок, то тьма вырвется на свободу. Ей нет дела до наших судеб, она лишь ждёт своего часа с момента, когда закрепила проклятие, как договор. Ждёт, когда я оступлюсь, чтобы она смогла вырваться в мир. Пока…