Саша всегда говорил, что девочка должна быть женственной. Что все эти тренировки, что проводит мой папа – только для пацанов. Что девчонкам точно не место в отряде. Что меня всегда защитят мужчины.
И это звучало гармонично. Будто так и надо. Он – самый сильный ментально зверь. Конечно, сможет меня защитить. Зачем мне эти тренировки и прочее?
Я всегда останавливала свой интерес. Максимум – приносила напитки, чтобы посмотреть за тренировкой краем глаза.
Кто я, а кто они?
Но теперь я плевать хотела на то, кто и что обо мне подумает. Я словно потеряла страх. Мне даже понравилось наше противоборствие в самом начале. Так хотелось доказать, что я не слабая девчонка, я могу многое. Я способна на все, что могут парни-сверхи. И пусть я мерзла сильнее других, не сдавалась, и постепенно заработала уважение.
Теперь ко мне относились как к равной. Бура тоже был в подготовительном отряде, но из-за отсутствия регенерации сверхов не особо напрягался и слыл тем еще филонщиком, от слова филонить. Но с моим появлением в рядах подготовительного курса он резко изменился и стал постоянным маминым пациентом. Настолько частым, что мама даже завела кружку специально для него. Моему возмущению не было предела! А еще новость, что у меня есть истинный, разлетелась по клану, словно вирус. Два кавалера, что раньше оказывали мне знаки внимания, превратились в верных хэйтеров и стали профи в мелких подлянках. Низких подлянках. Я даже зауважала Буру – он всегда выходил со мной на открытый конфликт, не то, что эти пакостники.
Все началось со сплетен, которые стали расползаться по клану. По одной версии я изменила своему истинному, поэтому мне пришлось срочно уехать аж в Заполярье от его гнева. По второй, я забеременела и сделала аборт, и истинный не мог этого принять, и нам с семьей пришлось скрыться от позора и его гнева. У меня глаза увеличились раза в два, когда я это услышала. Мне всего пятнадцать, ау! Папа был адски зол. Даже мама рвалась сделать пару очищающих от токсинов капельниц этим нахалам.
– Пожалуйста, не вмешивайтесь. Я сама, – попросила я родителей.
Им было тяжело ничего не делать, но они согласились бездействовать, за что я им большое спасибо.
Правда, как справиться самой, я так и не придумала. Зато с успехом пародировала папин строгий взгляд и косую усмешку, каждый раз, когда кто-то подходил ко мне уточнить детали.
Оказалось, это работало куда лучше оправданий. Окружающие сами придумывали свои причины, делали предположения, но не лезли ко мне, жалея из-за случая в реке. Об этом тоже стало известно всему клану. В подробностях. У Буры точно самый длинный в мире язык! Кто бы еще разболтал, кроме него?
Потом блондинчики перешли на подлянки потяжелее. Стали позволять себе похотливые и очень сомнительные комплименты, когда никто не слышал, а потом они ржали так, будто не вовсе песцы, а гиены.
Бура один раз стал свидетелем подобной сцены, и я так надеялась, что он начистит им морды, но тот лишь прошел мимо.
Пап-пам-па! Я ощутила себя странно, а потом поняла, что веду себя, как прежняя я. Жду помощи от мужчин. Полагаюсь на них. Надеюсь, что они решат мои проблемы. И тогда я подумала про себя: “Верно. Так мне и надо. Почему я до сих пор рассчитываю на мужиков, когда сама пошла на спецподготовку? Зря, что ли?” И я придумала настоящую ловушку для этих двух олухов. Правда, мне так и не удалось ее опробовать, потому что один песец засел на следующий день в туалете, а второй жидко наделал в штаны прямо при всех и не выдержал позора – впал в депрессию, а потом и вовсе переехал с родителями. Удача была на моей стороне! Правда, недолго.
Тот самый один из оставшихся блондинов решил, что это я отомстила ему и его другу и подсыпала что-то тогда в еду. На итогой ночной вылазке в лес он застал меня врасплох и утащил походный рюкзак. А там и еда, и вода, и спальник. Задание – продержаться до рассвета и самостоятельно вернуться в клан. Заваливать никак нельзя, а то курс не засчитают.
Блондин даже запах специально не стал скрывать, чтобы я знала, кого благодарить за провал. И если любой другой песец без спального мешка легко пережил ночь, то у меня с холодной погодой были особые отношения. И придурок это прекрасно знал.
Он хотел, чтобы я проиграла. Пусть даже не надеется!
Ночной лес жил своей жизнью. Где-то хрустел олень, задевал кору своими рогами. Недалеко, под слоем снега, рыскал в поисках еды лемминг. Первые два ночных часа я продержалась спокойно. Помогали прыжки, разминка, быстрая ходьба по кругу. На третьем часу начали мерзнуть ноги, несмотря на то, что я не стояла на месте, была в спецодежде. На четвертом часу я признала, что не ощущаю ни рук, ни ног. С каждой минутой моя воля ослабевала. Время стало тянуться издевательски долго. И когда я уже была готова сдаться, когда поняла, что ноги не слушаются, и я не дойду до лагеря, я услышала звук шагов.
Если это блондин, и он решит поиздеваться, я даже не смогу дать отпор. Я заледенела вся!
Звук уверенной поступи становился все отчетливее. Кто-то шел открыто, не крадучись. Врагу бы на это не хватило духу.
Я испытала целый спектр эмоций, от мысли, что это папа. И радость, что он меня спасет, и эта пытка окончится. И отчаяние, что моя подготовка подойдет к концу – отец точно больше никогда не позволит мне участвовать в подобном. По крайней мере, до совершеннолетия. Глаза заслезились. Я пыталась разглядеть в кромешной темноте хоть что-то. Почуять аромат. И когда распознала Буру, то слезу плеснули из глаз, словно у клоуна на представлении.
Чернобурый подошел, сунул мне в окоченевшие руки в варежках бутылку воды, а сам стал разжигать огонь. Расстелил спальник на подготовленном мной лапник, скинул с себя теплую куртку, толстые штаны и залез внутрь. На нем, как и на мне под пуховиком, был черный термокостюм в облипку.
– Особое приглашение нужно? – спросил Бура, поднимая край одноместного спальника.
Я положила бутылку и скинула с себя верхнюю одежду, не раздумывая. Получилось неуклюже, потому что меня плохо слушались конечности.
Я едва уместилась между чернобурым и спальником. Бура был такой горячий, что я даже радовалась такой тесноте. Я зарылась в спальник с головой, прижалась к груди лиса и слушала, как стучало его сердце и мои зубы.
Меня всю колотило от озноба, и я почувствовала, как с усилием Бура передвинул свои руки и обнял меня.
– Лучше? – спросил он.
Я угукнула. Это максимум, на что я была способна. С каждой минутой тело все меньше колотило, и я все больше расслаблялась. Так и не заметила, как уснула.
Проснулась я от того, что моя подушка вибрировала и разговаривала. Я несколько секунд не могла понять, где я и что со мной происходит. Пока не услышала спор, полный отцовского замешательства: – Леся!
– Не будите ее. Она только как пару часов уснула.
– Она замерзла.
– Уже нет.
– Бура… Я…
– Уходите. Она хочет сдать этот тест. Подъем через полчаса.
– Но… – папа замолчал, а потом я скорее почувствовала, чем услышала, как он ушел.
Я лежала головой на груди у Буры и боялась пошевелиться.
– Поспи еще немного. Тебе надо набраться сил, – вдруг тихо сказал чернобурый.
Я зажмурилась. Лисий бог! Убежать или остаться?
Что делать? Раньше времени появляться в лагере нельзя, рассвет совсем скоро. Если буду ошиваться около места отбивки, то буду ничем не застрахована от озлобленного блондина.
И я осталась. Сама не поняла как, но снова уснула. Проснулась от тихого шепота:
– Просыпайся, соня, а то завалишь курс.
Я дернулась, уперлась головой в спальник и отфутболилась головой обратно. Подбородком ровно в грудь.
– У! – Чернобурому досталось.
А я ужом выползла из спальника, чувствуя, что пока выбиралась, столько узнала о теле Буры, что теперь обязана выйти замуж. Зато оделась со скоростью света и на такой же рванула к лагерю.
И хорошо, что налегке, без походного рюкзака.
Сдалась первой! Вот только не подготовилась к вопросам рода: “Почему ты вся пахнешь Бурой?” Я совсем забыла об одном недостатке совместно проведенных ночей.
Глава 13. Часть 2
Настя
В клан Бродячих мы с Альбиной вернулись следующим же утром после неожиданной встречи лаборатории. И не потому, что я так замечательно поправилась, нет. Скорее потому, что нас обеих тревожили односложные ответы Тени.
– Обычно он так разговаривает, когда совсем хреново, – выслушав меня накануне вечером, вынесла вердикт Альбина, которая знала наемника восемнадцать лет.
– Согласна!
– Тень никогда не оставил бы тебя одну в больнице валяться, если бы все было нормально, – продолжила врач.
– Тень изменился. – Прозвучало грустно, и я тут же улыбнулась.
Мужчина изменился из-за меня. Я не должна жаловаться.
Альбина с большим сомнением посмотрела мне в глаза и стряхнула с моего плеча невидимую пыль:
– Это вряд ли.
И игриво щелкнула по носу, как маленькую.
И почему меня это так приободрило? Будто я не ногу сломала, а немного мозг повредила. Я сама себя не понимала: чему же радуюсь? Разговор с Альбиной позволил на минуту представить, что все по-прежнему. Вайб нашего теплого прошлого согрел на минуту. – А как же Линка? – спросила я в сотый раз.
– За ней присматривает Леон. Мы сделали все, что могли. Теперь все зависит только от нее, – Альбина виновато отвела глаза.
Я обняла ее:
– Ты сделала все, что могла. Я знаю. Линка справится, она сильная.
И вдруг Альбина разрыдалась. Громко, с надрывом, и вмиг моя футболка стала мокрой от ее слез. Она плакала будто за нас двоих, и мои редкие слезы казались жалкими, по сравнению с ее горем. Будто это она была на грани потери подруги, а не я.
Мы сидели так долго, пока врач не успокоилась и не заснула.
Я не знала, что сказать, и просто гладила женщину по спине, приговаривая, что все будет хорошо.
Вот это беременность как действует! Никогда не видела Альбину в таком состоянии. Мне всегда казалось, что так реветь – ниже ее достоинства. Что максимум, что она может себе позволить, это скупую слезу.