Когда Евлампий вышел, капитан строго сказал, что баловать людей негоже. Адъюнкт покраснел, но смолчал. Потом, как будто только вспомнил, велел подать ему его, как он сказал, крокодиловую сумку. Черепухин подал, и адъюнкт вытащил из неё и подал капитану толстое письмо с двумя гербовыми вислыми печатями. От государыни, невольно подумал капитан, свёл брови и рукой показал Черепухину выйти. Тот вышел. Капитан снял шапку, отложил её, осторожно вскрыл письмо и посмотрел на адъюнкта. Адъюнкт придвинул к себе миску с кашей, начал есть. А капитан, ещё немного помолчав, стал медленно, вполголоса читать:
Правительствующий Сенат, слушав доношения Адмиралтейской коллегии, в которых показано, что по требованиям отправленных, по силе Именного указа, состоявшегося в прошлом 1732 году апреля 17 числа, из Адмиралтейской коллегии морского флота лейтенантов Муравьёва от города Архангельского для отыскания прохода морем в реку Обь, Овцына от Тобольска для такого же изыскания прохода Обью рекою в Северное море и Лаптева для изыскания прохода из уже сказанного Северного моря до Чукотского Носа и дальше вкруг Азии, и по определению той коллегии велено для наилучшей пользы ко исполнению тех экспедиций, а именно: по требованию Муравьёва…
– Это не читай, – сказал адъюнкт. – Читай сразу про Лаптева.
Капитан порыскал по письму, нашёл про Лаптева и продолжал:
…По требованию Лаптева, Нижнеколымской крепостной канцелярии 1. К нынешней весне построить две дупель-шлюпки и приуготовить на полгода провианта да на год медикаментов; 2. Чтобы во учреждение на берегу маяка посланному из геодезистов прапорщику из Якутска чинено было всякое вспоможение; 3. Отрядить к заготовке лесов и постройке казарм работных и мастеровых людей в нужном числе; 4. Отправить от гарнизонного командира солдат для надлежащих посылок и к вспоможению в нагрузке и выводе из реки судов и в прочем; 5. Ежели потребует тот Лаптев на те дупель-шлюпки десять человек солдат, то оных дать, удовольствовав жалованьем; 6. Служителям каждому в день выдавать по чарке вина; 7. Ради приласкания инородцев, кои браны будут с оленями и с собаками, в награждение дать им вина, муки, табаку, холста и прочих подарочных вещей…
Тут капитан остановился, перевёл дух и спросил:
– Всё?
– Всё, – кивнул адъюнкт, отодвинул пустую миску и тут же придвинул вторую, полную.
– А что это ещё за геодезист из Якутска? – спросил капитан.
– Это я, – сказал адъюнкт, принимаясь за вторую миску. – Другого не смогли найти, другой с Миллером уехал, в Кяхту. И так даже лучше. Я же здесь всегда буду под рукой, пока Лаптев не приедет.
– А когда можно его ждать?
– Обещался к зиме. Если море будет чистое.
– Э! – усмехаясь, сказал капитан. – Море у нас почти никогда чистым не бывает. На то оно и Ледовитое.
– Ну… – только и сказал адъюнкт и замолчал.
И уже не принимался за еду. А капитан опять начал читать указ, но теперь уже не вслух, а про себя. Потом, повернувшись к адъюнкту, сказал:
– Казарму мы поставим, это нам дело привычное. Провиант тоже найдём. И собак с оленями. Ну а про маяк я буду с тебя спрашивать.
– А что маяк?! – сказал адъюнкт. – Выбрал на берегу место повыше, поприметнее, поставил сруб, сверху крест, вот и всё.
– Ну, может быть, – сказал, подумав, капитан. – А дупель-шлюпки, это что такое?
– Да шлюпка как шлюпка, – ответил адъюнкт. – Только дупель, то есть в два раза длиннее. И с палубой. И с двумя мачтами. На мачтах косые паруса и бегучий такелаж как на кораблях третьего и четвёртого ранга.
– Так какая это шлюпка?! – сказал капитан. – Это уже фрегат какой-то!
– Нет, это шлюпка! – твёрдо повторил адъюнкт. – У неё по каждому борту по двенадцать вёсел. Где ты видел фрегаты с вёслами? А здесь у вас для тонкого манёвра вёсла очень пригодятся.
– Ну, может быть, – сказал капитан. – Но мы до весны, то есть, как я понимаю, до открытия нынешней навигации, такого сделать не успеем. Да и не сможем. Нет у нас таких мастеров корабельных. А если запрашивать их из Якутска, то это ещё полгода ждать.
– Зачем кого-то ждать?! – сказал адъюнкт. – Надо самим браться. У меня есть чертежи из Адмиралтейской коллегии. Там же тоже понимают, что дупель-шлюпка – это дело новое, неосвоенное, человеку надо к нему приспособиться.
С этими словами он потянулся к своей, как он её называл, крокодиловой сумке, раскрыл и начал доставать оттуда чертежи. Капитан стал их рассматривать. Чертежи были густо исчёрканные, непонятные. Капитан в сердцах сказал:
– Сколько здесь саженей лесу вбухано!
– Корабли на кубические сажени не считаются, – строго сказал адъюнкт. – А на водоизмещение!
Капитану стало ещё горше, он громко вздохнул.
– Э! – весело сказал адъюнкт. – Не дрейфь, как говорят на море. Когда великий государь из Голландии вернулся, вот тогда была действительно беда! Тогда никто во всей державе не умел строить корабли. А теперь что? Теперь насмотрелись всякого. Так что только кликни клич, поспрашивай, пообещай – и нужные люди сами найдутся.
Капитан насупился. Он очень не любил, когда его поучают. А тут адъюнкт вдруг ещё и спросил:
– А как у вас тут, тихо? Инородцы не шалят?
– Пошаливают, – нехотя ответил капитан. – Но немного.
– А раньше было много?
– Раньше было по-всякому, – уклончиво ответил капитан. – А что?
– Так, – так же уклончиво ответил адъюнкт. – Мне в Якутске про ваши места тоже говорили всякое.
– А! – сердито сказал капитан. – Брехня всё это. Да и привыкаешь быстро.
– А… – начал было адъюнкт, помолчал, потом спросил: – А сколько у тебя солдат?
– Достаточно, – строго ответил капитан. – И казаков тоже достаточно, и инородцы это знают. Но попробовать могут, конечно. Они воины горячие! Знаешь, как они копьё бросают? На двадцати пяти шагах пробьёт на тебе кольчугу, и ещё со спины копьё выйдет.
– Кто это в кольчуге сейчас ходит? – удивился адъюнкт.
– Как кто? Я хожу! – ответил капитан. – А у господина майора Павлуцкого, Дмитрия Ивановича, кольчуга в пять колец, да ещё заговорённая, ей никакое копьё не страшно, в неё хоть подойди и тыкай, не пробьёшь. У нас здесь не Петербург, вот так! На кольчужки спрос имеется, да и ещё какой! Когда мы в тридцать первом году…
Но тут капитан замолчал и нахмурился. Долго сидел недобрый и задумчивый, потом вдруг просветлел, махнул рукой, осмотрелся по столу, увидел чарки и кувшин, налил по полной и сказал:
– Со знакомством.
Они выпили. Капитан закусил корешком и спросил:
– А что такое адъюнкт?
– Это помощник профессора, – важно ответил адъюнкт.
– А кто такой профессор?
– Это генерал в Академии. Мудрец из мудрецов. С ним даже сама царица не спорит.
– Ну, тут ты хватил!
– Хватил немного, да, – не стал спорить адъюнкт и тотчас же спросил, уже с улыбкой:
– А его превосходительство обер-кригс-комиссар армии Макаров Кузьма Васильевич, равно как и его брат Алексей – это твоя родня?
– Нет, – мрачно ответил капитан. – Мы из других Макаровых, смоленских. А ты из каких Осокиных, из казанских или из калужских?
– Нет, я не из тех и не из других, – не очень охотно, ответил адъюнкт. – Из преображенских я. Второй батальон, третья рота. Батюшка мой там служил. А я закончил солдатскую школу, потом меня в Германию отправили доучиваться. И вот, – тут же продолжил он, и это уже даже чрезмерно громко, – теперь живу я в столичном городе Санкт-Петербурге, на всем известном Васильевском острове, прямо напротив государынева дворца. А служу я в императорской Академии наук, я там числюсь старшим адъюнктом, то бишь вице-профессором по классу ботаники и натурофилософии. Вот так! – уже совсем задиристо закончил он и даже резко мотнул головой.
Больше ему не наливать, подумал капитан, а вслух сказал:
– Ну что, тогда, может, пора уже и отдохнуть? Я велю, и тебе здесь постелют. И как следует натопят.
– Нет-нет! – поспешно возразил адъюнкт. – У меня ещё много дел. Я ещё не заполнял журнал, а у нас с этим очень строго.
– Что за журнал? – спросил капитан.
Адъюнкт осмотрелся, увидел на краю стола свою так называемую крокодиловую сумку и жестом попросил подать её. Капитан подал. Адъюнкт вытащил из сумки толстую потёртую тетрадь в просмоленном, так называемом клеёнчатом переплёте.
– Вот он, – сказал адъюнкт, – называется «Журнал каждого дня», я здесь от самого Якутска записывал, какая погода каждый день была, и какой воздух, и какие были в небе знаки, и через какие места шли, и какой дорогой. И так буду и здесь каждый день заполнять, и потом на обратном пути до самой Кяхты, а уже там отдам господину профессору. – И тут же продолжил: – Господин капитан! Вели, чтобы нам свечей подали.
Капитан смотрел на адъюнкта и молчал. Адъюнкт уже совсем не казался ему крепко выпившим. Вид у адъюнкта был, напротив, почти что совершенно трезвый, вот только он был несколько обеспокоен тем, что с его журналом вышла некоторая незадача. Сумасшедшие они там все какие-то, с раздражением подумал капитан, встал и позвал, как он сказал, кого-нибудь.
Пришёл Орлов. Капитан велел подать свечей. Орлов поискал в шкафчиках, нашёл, засветил и подал. Адъюнкт сел с краю стола, на не заставленном мисками месте, раскрыл журнал и начал записывать. Записывал он крайне меленько и непонятно. Капитан спросил, может, ещё чего велеть. Адъюнкт сказал, что больше ничего не надобно. Тогда капитан сказал ему, что «этот солдат», то есть Орлов, поступает в полную его, адъюнктову, команду, а пока ещё он сам велел Орлову, чтобы тот приготовил для господина петербургского учёного постель в задней каморке и протопил бы там как следует, и ещё чтобы расставил его вещи.
– Нет! – сразу же сказал адъюнкт, прервав запись. – Ничего не трогать! Сядь, братец! – сказал он Орлову. – Не мешай!
Орлов сел. Адъюнкт продолжил записывать. Капитан сказал, что, как ему кажется, всё мало-помалу наладится, и если, не дай бог, вдруг что, то его всегда можно позвать, а пока что он откланялся и вышел.