— Ты почему не атаковал на правом… трус?!
Лицо короля смертельно бледнеет.
— Что вы сказали, граф?!
— Трус, недостойный памяти предков… позор династии… — продолжают выплевывать твои губы. — Ты почему не атаковал на правом? Ведь ты обещал это!
Теперь король еще более мертвый, чем ты. Трудно остаться живым, когда мертвецы хором спрашивают ответа. Он ведь король, короли всегда отвечают мертвым. Даже если они мерзавцы и трусы.
— Отлично, — кивает он. — Премного вам благодарен, граф!
Он поворачивается к своему адъютанту.
— Коня. Трубачей. Все силы на правый фланг. Немедленно, — тихим бесцветным голосом произносит он.
Мир вздрагивает и приходит в движение.
— И ваш личный резерв?! — восклицает адъютант.
— Вы еще здесь? — интересуется его величество. В его голосе холод могилы.
Адъютант исчезает.
— Я вам отвечу, когда вернусь, граф! — через плечо бросает его величество, вскакивая в седло.
Тебя не пугает его замогильный голос. Мертвые не боятся могил.
— Будьте вы прокляты, граф! — торопливо вскакивая в седло, бросает принц Илген.
— Я не граф, — отвечаешь ты. — Я капитан третьей гвардейской…
— Тем более! — шипит он, давая коню шпоры.
Грозно поют трубы. Еще миг, и мимо тебя с грохотом проносится конница резерва. Ты бредешь, бредешь за ними, по колено увязая в вечности… Что ж, третья гвардейская получила ответ на свой вопрос. А вот ты почему все еще жив? Тебе ведь, кажется, пора… Там тебя ждут. А здесь? Есть ли здесь кто–то, ради кого стоит жить, переставлять ноги? Война не кончена? Верно, не кончена. Вот только ты–то теперь один. Так что ж тебе — одному за всех?
«А разве гвардейцы когда отступали? — молча смотрят тебе в спину твои мертвецы. — Что с того, капитан, что ты один за всех остался? Значит — вперед! Один. А вот когда справишься — милости просим. Мы тебя ждем. Все. Дождемся, можешь не сомневаться. Мертвые умеют ждать. Особенно гвардейцы».
Ты стоишь и отрешенно созерцаешь, как его величество, подобно своим царственным предкам, в первых рядах воинов атакует вражеский правый фланг. Как бегут, бросая оружие, враги.
— Они не успели. Не успели они изготовиться. Ничего они не успели! — в восторге бормочешь ты, наблюдая, как разбегаются собранные наспех вражеские солдаты, как растерянно мечутся их офицеры, как все это испуганное стадо, гонимое воинами его величества, сминает собственный центр… и даже их хваленая гвардия тонет в этом хаосе и всеобщей панике!
— Это разгром! — восторженно шепчешь ты, понимая, что третья гвардейская рота все же погибла не зря.
Могла и не погибать, конечно. Если б его величество ударил вовремя.
Ты видишь, как падают вражеские стяги. Это разгром… разгром… разгром…
Это слово чудесной музыкой звучит у тебя в голове, и ты наконец понимаешь, что все–таки жив. Слезы текут у тебя по щекам, третья гвардейская достойна слез. Ты нагибаешься и подбираешь кем–то брошенную шпагу. Ее рукоять в крови, но сейчас это неважно. Ты идешь туда — туда, где на остриях шпаг Ирнийского королевства уже сверкают первые лучи победы. Ты хочешь это видеть, и тебе не страшно попасться на глаза королю. Он, конечно, не простит, короли таких вещей не прощают. Но ты не нуждаешься в его прощении. Ты слишком прав, чтобы быть виноватым. Ты слишком прав, чтобы о чем–то просить. Он может казнить тебя, но не смеет судить.
Да. Именно это ты ему и скажешь. Именно это.
Ты идешь сквозь крики восторга и первые выстрелы в воздух. Врагов больше нет. Только пленные. Победа. Можно потратить порох впустую. Ты идешь сквозь выстрелы победы, пробуя ее на вкус. Ты идешь, чтобы посмотреть в глаза короля, чтобы узнать, кто же он на самом деле — тот человек, за которого ты сражался.
Еще несколько шагов, и крики восторга внезапно обрываются. Какая странная… нелепая пауза. Ты идешь сквозь эту паузу, идешь, все ускоряя шаг, и липкая от крови чужая шпага неприятно свербит в руке. Горестный стон раздвигает небо. Ты протискиваешься вперед, туда, где произошло нечто непоправимое. Ты должен это видеть. Обязательно должен.
Ты видишь.
Ты видишь лежащего на земле короля Транерта. Короля с развороченной ружейным выстрелом грудью. Еще живого короля… И бледного от ярости и горя принца, склонившегося над ним. Еще одно, долгое, как невыносимая боль, мгновение, и… от тела мертвого брата подымается новый король. Его величество Илген. Его горестный взгляд внезапно сталкивается с твоим.
— Граф Лэрис! — почти шепотом выдыхает он. — Вы арестованы!
Он смотрит тебе в глаза; такое ощущение, что он держится за твой взгляд, чтобы не упасть.
— Да, — отвечаешь ему ты. — Я арестован, ваше величество.
Ты наконец бросаешь наземь чужую шпагу, чужую шпагу с противной, липкой от крови рукоятью.
Тебя уводят. Ты и не думаешь сопротивляться. Твои раны, которых ты умудрялся не замечать все это время, внезапно заявляют о себе, бросая тебя в багровое пламя. Ты очень надеешься, что умираешь. И приходишь в сознание на руках эльфа–целителя три дня спустя.
Вход в твою палатку охраняется. Ты по–прежнему арестован.
Король приходит к тебе, едва у него появляется возможность.
— Оставьте нас! — приказывает он офицеру охраны.
— Но… ваше величество… — бормочет тот, бросая на тебя опасливый взгляд.
— Оставьте нас. Все. Немедля! — опасным голосом повторяет приказ его величество.
— Ваше величество, я умоляю вас… — лепечет офицер охраны.
— Мне применить силу? — хмуро интересуется он. — Моего слова недостаточно?
Охрана отползает, но недалеко. Потерять еще одного короля — это было бы слишком для Ирнийского королевства.
Убедившись, что его приказ выполнен, король поворачивается к тебе:
— Ну, граф? Вы довольны? Мой несчастный брат сумел вам доказать, что он не трус?
— Для короля — может быть, — вырывается у тебя. — Но к себе в роту я бы его не взял.
— У вас больше нет роты, — отрезает его величество. — Вы погубили ее. А потом погубили короля.
— Он погубил себя сам, ваше величество, — отвечаешь ты. — Глупостью. И трусостью.
— Ложь! Он храбро сражался! И победил! — восклицает его величество. Сквозь царственный облик все еще просвечивают черты очень юного и очень напуганного мальчишки, который горячо любил своего брата. Он просто неспособен поверить, что его брат то, кем он на самом деле был… Что ж, ты и сам понял это вот только что… а с принца что взять? С бывшего принца, поправляешь ты сам себя.
— Он победил и правил бы еще долго… и мудро… Если б не какая–то подыхающая сволочь… — Его величество ломается окончательно. На глазах выблескивают слезы. — Я его даже убить не успел, этого гада! Он сам умер… А его величество… Вы бы видели, как он разил врага! Я бы хотел вырвать ваши глаза и унести их туда, в прошлое, чтобы вы посмотрели на это!
— Еще ни один человек ничего не увидел вырванными глазами, ваше величество, — тихо отвечаешь ты.
Это останавливает его. Он долго и молча смотрит на тебя.
— Вы хоть отдаете себе отчет, что погубили своего короля? — тихим и страшным голосом осведомляется он наконец. — Вы нанесли ему невероятное оскорбление, в лицо назвав трусом, недостойным памяти предков!
— Разве он сделал бы то, что сделал, будь я не прав? — отвечаешь ты. — Он бы просто приказал казнить меня. Вместо этого он возглавил атаку.
— Вы посмели приравнять его к какой–то роте несчастных гвардейцев! Вы хоть понимаете, насколько это несоизмеримые понятия?
— Я приравнял его к роте напрасно погубленных гвардейцев, — говоришь ты. — Это меняет дело.
— Вашу роту погубили вы сами, капитан, — решительно отрезает его величество. — Вы сами заняли эту позицию и упорно держались там, несмотря ни на что. Вас надо бы казнить уже за одно это!
— Казните, ваше величество, — пожимаешь плечами ты.
Тебе и впрямь все равно. Мертвые ждут, а живым ты ничего не должен. Если ты в чем–то был неправ, демоны смерти живо разъяснят тебе это.
— Я подожду, пока вам это станет не настолько безразлично, — морщится король. Круто разворачивается и уходит.
Он приходит назавтра же.
«Совсем еще мальчишка, — вдруг понимаешь ты. — Мальчишка, на которого так внезапно свалилась корона».
— Я не стану вас казнить… капитан, — первое, что говорит он, вновь отослав подальше свою охрану.
— Почему? — с досадой интересуешься ты. Он помешал, ты был занят — беседовал с мертвыми. Ты не успел поболтать с каждым, тебя прервали, причем лишь затем, чтобы сообщить, что тебя и дальше зачем–то оставляют в живых.
— Потому что я кое–что понял, — говорит его величество. — Я беседовал с генералом Кланденом… он только что пришел в сознание и объяснил мне некоторые вещи…
— Я рад за вас, ваше величество. — В твоем голосе нет радости, это лишь пустые слова, ты бы хотел, чтоб от тебя отвязались, хотел бы вернуться к прерванному занятию.
— Вы даже не хотите услышать мое решение касательно вашей дальнейшей участи? — удивляется король.
— Вы же все равно скажете, ваше величество, — отвечаешь ты. — Так какая разница, хочу я этого или нет?
— Вам настолько безразлична собственная судьба?
— Нет, просто я слишком много хотел так недавно… я, наверное, устал хотеть.
Ты опять оборачиваешься к своему лейтенанту. Это ведь он тащил то, последнее ядро, взорвавшее чертову пушку. Он как раз собирался что–то тебе сказать, что–то очень важное, когда вошел его величество. Вот пусть и говорит. А его величество подождет.
«Выслушай короля и сделай, как он попросит», — говорит твой мертвый лейтенант, на клочки разорванный взрывом. Он стоит перед тобой, такой молодой и красивый…
«Вам достался хоть клочок неба?» — спрашиваешь ты.
«Нам досталось куда больше, — отвечает он. — Выслушай короля, капитан».
«Выслушай короля, капитан! — хором повторяют другие. — Сделай, как он попросит».
— Что с вами, граф? — взволнованно интересуется его величество.
— Я разговаривал с мертвыми, — отвечаешь ты.