ке один из врачей сказал матери, чтобы он обязательно вернулся через определенное время для операции, которая восстановит зрение. Она так и не сделала этого, и к тому времени, когда он стал достаточно взрослым, чтобы разобраться с этим самостоятельно, ему сказали, что глаз покрыт шрамами от катаракт.
Он рассказал нам, что иногда в тюрьме мечтал о том, чтобы убить свою мать. Когда мы спросили, думал ли он о том, что его убийства могли быть вытеснением гнева на мать, как в случае Эдмунда Кемпера, он признал, что, может быть, так и есть.
Это был один из ключей к разгадке, который я искал. Почти всегда есть некое триггерное событие или серия триггерных событий, которые в совокупности образуют катализатор, ведущий к насилию. Первым намерением убить были, по нашему мнению, подрыв синагоги Бет Шалом в Чаттануге и дома Амитая в Мэриленде, хотя каждое из них сорвалось. Потом последовала стычка на автостоянке, в результате которой Франклин перешел от гнева и ненависти к сознательному применению смертоносной силы против стоящей перед ним жертвы. Принимая во внимание то, как хорошо сохранилась в его памяти вся история с глазом, мы решили, что сама травма и ее последствия не только привели к компенсационному поведению Франклина, но и укрепили негодование и ненависть к матери – чувства, которые требовали выхода. Если бы не она, как бы говорил он нам, глаз можно было бы вылечить, он смог бы пойти в армию или сделать карьеру в правоохранительных органах и не стал бы искать силу там, где в конце концов ее нашел. Конечно, сам по себе ответ слишком упрощенный и не объясняет его бешеную ненависть к афроамериканцам и евреям. Но он имеет большое значение для решения головоломки «природа против воспитания», с которой мы всегда сталкиваемся в нашем исследовании и анализе личности преступника – в данном случае применительно к Джозефу Полу Франклину. В данном случая, рассматривая в совокупности влияние воспитания и окружающей среды и особенно пренебрежительное отношение матери, можно сказать, что природа зарядила ружье, а воспитание спустило курок.
Плохой бэкграунд и воспитание проявляют себя по-разному. Когда я впервые начал заниматься этим видом исследований еще в 1970-х, мы были озадачены тем фактом, что почти все серийные убийцы – мужчины. Да, мужчины загружены тестостероном, который, как считается, разжигает агрессию, и мужчины, как правило, сильнее и лучше физически экипированы для сексуального насилия, чем женщины. Но девочки, вероятно, страдают от семейного насилия так же часто, как и мальчики. Возможно ли, спрашивали мы себя, что женщины лучше мужчин способны подавлять гнев, ярость и негодование или все дело в том, что жестокое обращение не травмирует их так сильно, как мужчин? Это казалось невозможным.
Как отмечалось ранее, мы пришли к выводу, что девочки страдают так же, если не больше. Но в отличие от мальчиков они, становясь женщинами, склонны интернализировать[19] жестокое обращение и вымещать его скорее на себя, чем на других. Это может проявляться в самобичевании, проституции, наркомании или связях с мужчинами, которые обращаются с ними так же жестоко и которым они позволяют это, чувствуя, что не заслуживают лучшего.
Франклин следовал мужской модели поведения. Он не интернализировал, а экстернализировал[20] свой гнев сначала через поиск людей и групп с такими же, как у него, убеждениями, а потом отойдя от них, став одиночкой и определив себя как человека действия. Важно отметить, что в то время как все четверо детей Вона пострадали от рук своих родителей, два мальчика, став взрослыми, постоянно испытывали жизненные трудности, тогда как обе девочки росли и вели относительно нормальную жизнь, в основном свободную от ненависти и предрассудков, поглотивших их брата.
Мы всегда стремимся соединить точки развития, и Франклин подтвердил некоторые из этих выводов своим следующим воспоминанием. Как и в случае со многими из изученных нами преступников, Франклин имел противоречивые взгляды на правоохранительные органы. Его детскими героями были ковбои и преступники, такие как Джесси Джеймс, люди сильные и храбрые, действовавшие в одиночку. По его словам, даже в зрелые годы он часто носил шляпу в стиле вестерн. Но ему также нравились сила и героизм, которые олицетворяли жетон, форма и револьвер, и, будучи подростком, он хотел вырасти и стать полицейским, как его дядя. Когда ему было семнадцать, мать разговаривала с местным полицейским и сказала, что ее сын хотел бы служить в полиции. Ей ответили, что, к сожалению, это невозможно, потому что человек, слепой на один глаз, не пройдет квалификацию. Франклин сказал, что на том все его устремления и закончились. Случайно или нет, но вскоре после этого он бросил школу, женился на шестнадцатилетней Бобби Луизе Дорман и вступил в Американскую нацистскую партию. «Майн Кампф» он прочитал двумя годами ранее.
Его переполняли гнев, ярость и ненависть, и ему нужно было найти для них выход. Многое из того, каким типом преступника станет человек, определяют жизненные обстоятельства в годы становления. В случае с Франклином комбинация неадекватных и абьюзивных родителей, крайняя бедность, расизм и дискриминация, характерные для Юга, живущего во многом по законам Джима Кроу, знакомство с Гитлером и нацистской философией отлились в форму Джеймса Клейтона Вона-младшего. Он ясно дал понять, что присоединился к нацистам в средней школе, потому что принял их философию, и присоединился к Ку-клукс-клану только потому, что остался один. Но он повторил, что пробыл в Клане недолго, потому что, по его убеждению, в организацию проникли информаторы ФБР. Многих рядовых членов он воспринимал как кучку пьяниц вроде своего отца.
Я объяснил Франклину, что сексуальные хищники часто используют жесткую порнографию, чтобы подогревать желания и мотивировать свои преступления. Двигало ли им что-то подобное? Да, это были газеты, выступающие за превосходство белых и подробно рассказывающие о насилии, совершенном афроамериканцами в отношении белых. Каждый раз, когда он читал что-то в этом духе, его душила ярость. Он чувствовал, что должен что-то сделать.
Могло ли своевременное вмешательство повернуть его в правильную сторону и изменить исход дела? Возможно, если бы ему показали позитивную альтернативу нацизму и расовой ненависти и реальный выход из бедности и личного отчаяния. К сожалению, это сложная задача. Нужно было бы, по крайней мере, вытащить его если не из расистски настроенного Юга, то хотя бы из домашней среды, и тогда, под влиянием более старшего авторитета или наставника, который мог бы показать ему альтернативу и познакомить с афроамериканцами на значимом личном уровне, все сложилось бы иначе. Безусловно, большинство мужчин и женщин, выросших в эту эпоху и в этом регионе, смогли преодолеть расизм, который видели повсюду вокруг себя, но Франклин был настолько испорчен на многих уровнях, что не проделал бы в одиночку нормальный путь взросления. Расизм был тем, за что он мог держаться, потому что ничего другого, что дало бы чувство идентичности и цели, что можно было винить в своих неудачах, не было. Большинство мужчин, выросших в нищей, враждебной среде, преступниками не становятся. Но мы редко видим серийных убийц, вышедших из того, что мы назвали бы нормальным, здоровым бэкграундом.
Как и многие серийные убийцы, Франклин равнялся на других преступников, тех, которые были до него. Он подтвердил, что позаимствовал у Чарльза Мэнсона идею разжигания расовой войны. Когда я упомянул, что брал интервью у Мэнсона в Сан-Квентине, он заметно оживился и поинтересовался, что Мэнсон представляет собой как личность. Я сказал, что удивился, увидев, какой он невысокий, но при этом он, очевидно, развил способность привлекать внимание выражениями лица, словесными навыками и языком тела, точно так же, как Франклин компенсировал травму глаза безжалостными тренировками в стрельбе.
Словно зачарованный, Франклин слушал, как Мэнсон поднялся и сел на спинку стула, чтобы физически доминировать над Бобом Ресслером и мной, и даже убедил Боба дать ему свои солнцезащитные очки, чтобы он мог похвастать перед сокамерниками тем, как ловко обманул агента ФБР. Кто-то мог бы подумать, что у Франклина нет ничего общего с таким представителем контркультуры, как Мэнсон. Но Франклин признался, что боготворит Мэнсона и восхищается его способностью заставить последователей делать то, что ему нужно, чему сам Франклин так и не научился. Заставить кого-то пойти и убить было, в его понимании, высшим проявлением власти, но Франклин знал, что лично он может повлиять на других только собственным примером. С видом человека, внимательно изучавшего предмет, он сказал, что стратегия Мэнсона заключалась в том, чтобы убить кучу богатых белых людей и возложить вину за это на афроамериканцев, тогда как сам Франклин более прямолинеен и просто предпочитает убить как можно больше самих афроамериканцев. После интервью с Мэнсоном я убедился, что, если бы он осуществил свою мечту стать рок-звездой, Тейт и Лабианка[21] были бы живы. Я даже усомнился, что ему так уж интересна расовая война, которую он проповедовал своей «семье». Это был просто удобный повод не давать им расслабиться. Стать убийцей-одиночкой Мэнсон просто не мог – это была не его статья. Для Мэнсона было важно признание, жизнь за счет усилий других и власть над ними.
Франклин, однако, относился к расовой войне со всей серьезностью. Он надеялся, что другие сторонники превосходства белой расы оценят его дела и, даже не зная, кто он такой, последуют его примеру.
На самом деле больше всего его раздражало то, что он не столь известен, как некоторые серийные убийцы и ассасины, которые никак до него не дотягивали. Несмотря на многочисленные сообщения в средствах массовой информации, он чувствовал, что пресса не понимает значимости его миссии. Многие серийные убийцы с сексуальной мотивацией сравнивают себя с другими по таким параметрам, как слава, пусть и негативная, так и количество убийств. В отличие от BTK, Денниса Рейдера, считавшего, что не получает от медиа должного внимания, и завидовавшего «Сыну Сэма», Франклин не был хвастлив и не беспокоился на этот счет. Создавалось впечатление, что для всех должно быть очевидно, кто он такой. И хотя его мысли о чем-либо, связанном с ним самим, а не с миссией, имели тенденцию разбегаться в разные стороны, это явно было одной из мотиваций для раунда признаний теперь, когда он чувствовал, что терять уже нечего.