– Ну вот, ребятки, мы и пришли. Сейчас я должен провести один обряд, чтобы стена открылась. Это займет некоторое время, и я бы не хотел, чтобы вы мне мешали. Если на половине заклинания вы вдруг разнервничаетесь и опутаете меня своими розовыми ленточками, нас ждут большие неприятности. Незавершенная магия такого рода запросто вызовет обвал, и весь туннель рухнет нам на головы.
То, что я не разрыдался, как маленькая девочка, свидетельствует о моей железной воле.
Огонь на посохе Зии загорелся ярче, став почти белым от жара.
– Поосторожнее, Сатни. Имей в виду, я знаю, как правильно звучит это заклинание. И если я только заподозрю, что ты собираешься провернуть какой-то трюк, от тебя даже эктоплазмы не останется.
– Расслабься, куколка. – Сатни размял пальцы, брильянтовые перстни полыхнули отраженным пламенем. – Лучше следи за своим скарабеем. А то как бы тебе самой в кучку пепла не превратиться.
– Скарабеем? – нахмурился я.
Сатни перевел глаза с меня на Зию и обратно, а потом расхохотался.
– Так что, она тебе не сказала? А сам ты и не догадался? Ну вы, ребята, даете! Незнание – сила, честное слово…
Он повернулся к стене и начал нараспев читать заклинание. Огонь на посохе Зии притух до умеренно-красного. Я посмотрел на нее вопросительно.
Она чуть поколебалась, а затем поднесла руку к шее. Странно… я был полностью уверен, что раньше на ней не было никакого ожерелья. Но сейчас под ее пальцами сверкнул амулет – золотой скарабей на цепочке. Должно быть, раньше она прятала его с помощью тех же чар, которые давали Сатни возможность маскировать Ленты Хатор.
Сейчас скарабей казался металлическим, но я знал – когда я видел его в прошлый раз, он был живой. Давным-давно, когда Ра заточил Апопа в Нижнем мире, он отделил часть своей души, воплощенную в облике бога-скарабея Хепри, утренней ипостаси солнца, и оставил ее сторожить темницу Змея, где тот был погребен под нагромождениями живых жуков.
Но к тому времени, когда весной мы с Сейди отыскали эту темницу, от миллионов скарабеев остались только мертвые сухие панцири. И когда Апоп вырвался на свободу, в живых остался один-единственный жук – последний носитель силы Хепри.
Ра тогда попытался проглотить скарабея. (Действительно, гадость. Я знаю.) Но когда это не помогло… он вручил его Зии.
Я не помнил, взяла она скарабея или нет, но сейчас почему-то не сомневался: это и есть тот самый жук.
– Зия…
Она категорично мотнула головой.
– Потом.
И указала на Сатни, который все еще был занят заклинанием.
Ладно, пожалуй, это и впрямь было не лучшее время для разговоров. Чего мне хотелось меньше всего, так это оказаться под обвалившимся сводом туннеля. Но мои мысли тут же понеслись вскачь.
«И ты не догадался?» – поддразнил меня Сатни.
А ведь я видел, что Ра неравнодушен к Зии. Он любил ее больше других нянек. И Сатни намекал, что у Зии проблемы с контролем над температурой. «Достал тебя старикашка», – сказал он. Ра отдал Зии этого скарабея – то есть, буквально говоря, часть своей души – как будто она была его верховной жрицей… а может быть, даже кем-то поважнее.
В туннеле громыхнуло. Стена перед нами рассыпалась в прах, открывая помещение по ту сторону тупика.
– Добро пожаловать на шоу, детишки, – ухмыльнулся Сатни.
Следом за ним мы вошли в круглый зал, напомнивший мне библиотеку Бруклинского Дома. На полу мягко искрилась мозаика – голубые реки, тучные пастбища. Стенная роспись изображала какое-то религиозное празднество, где жрецы поклонялись священным быкам, украшенным гирляндами цветов и пышными султанами из перьев, а египтяне устраивали шествия, помахивая пальмовыми листьями и тряся бронзовыми трещотками-систрумами. На сводчатом потолке был нарисован Осирис, восседающий на троне и проводящий суд над быком. У меня даже промелькнула абсурдная мысль – приходится ли Амат пожирать сердца особо грешных представителей крупного рогатого скота, и по вкусу ли ей говядина?
Посреди зала на массивном постаменте в форме саркофага высилась статуя быка Аписа в натуральную величину. Она была изваяна из какого-то черного камня вроде базальта, но была так искусно раскрашена, что казалась живой. Глаза быка как будто следили за каждым моим движением. Блестящая шкура быка была безупречно-черной за исключением белого ромбовидного пятна на груди, а его спину покрывала золотая попона с вышитыми на ней крыльями. Между рогами быка помещалось нечто вроде золотой тарелки – символ солнечного диска, а чуть ниже, прямо на лбу, красовалась застывшая в угрожающей стойке кобра.
Еще год назад я бы, наверно, сказал: «Жуть, конечно, но ведь это всего-навсего статуя». Однако накопившийся с тех пор опыт убедил меня, что египетские статуи имеют неприятное обыкновение оживать в самый неподходящий момент и пытаться вышибить из меня мой анх.
Сатни, впрочем, отнюдь не выглядел встревоженным. Направившись прямо к каменному быку, он любовно потрепал его по массивной ноге.
– Усыпальница Аписа! – сообщил он с гордостью. – Я построил ее специально для себя и моих избранных жрецов. Ну а теперь нам остается только ждать.
– Ждать чего? – осведомилась Зия, со свойственным ей благоразумием притормозив у входа и потянув за собой меня.
Сатни приподнял запястье, словно сверяясь с невидимыми часами.
– О, это недолго. Своего рода таймер, если угодно. Ну же, входите! Располагайтесь.
Я неуверенно ступил внутрь, в душе ожидая, что дверной проем у меня за спиной тут же исчезнет, но он так и оставался открытым.
– Ты уверен, что книга все еще здесь?
– О, да, – отозвался Сатни, медленно обходя вокруг изваяния и внимательно осматривая постамент. – Нужно только вспомнить, под какой из этих панелей находится тайник. А знаете, я ведь хотел отделать все это помещение золотом. Вот была бы красота, а? Но папаша срезал финансирование, как всегда…
– Твой папаша, – повторила Зия, становясь рядом со мной и беря меня за руку, против чего я ни капли не возражал. Золотое ожерелье со скарабеем ярко сияло на ее шее. – Ты говоришь о Рамсесе Великом?
Сатни скривил губы в злобной усмешке.
– Ага, так его рекламировали его же собственные лизоблюды по связам с общественностью. Лично я всегда называл его просто Рамсес Второй. Или Рамсес Номер Два.
– Рамсес? – поразился я. – Так твой отец – тот самый Рамсес?
Признаюсь, до сих пор я как-то не задумывался, к какому периоду египетской истории принадлежал Сатни. Сейчас же, глядя на этого тощего коротышку с нелепым зачесом, в пиджаке с накладными плечами и с безвкусной золотой цепью на шее, я с трудом верил, что он может приходиться ближайшим родственником столь прославленному древнему правителю. Хуже того – это означало, что он приходится родней мне, поскольку по материнской линии мы с Сейди унаследовали магические способности именно от Рамсеса Великого.
Сейди говорит, что наше с Сатни семейное сходство сразу бросается в глаза. (Знаешь, Сейди, лучше заткнись.)
Полагаю, Сатни мое искреннее изумление отчасти задело. Он тут же вызывающе задрал свой ястребиный нос и заявил:
– Уж ты-то должен хорошо понимать, Картер Кейн, каково это – расти в тени знаменитого отца. Все время приходится соответствовать, быть достойным. Вот взять тебя, сына известнейшего археолога доктора Кейна. Скажем, тебе удалось наконец сделать себе имя в качестве выдающего мага… ну и что же сотворил твой отец? Взял и стал богом!
Сатни холодно хохотнул, а я на мгновение растерялся: до сих пор я никогда не чувствовал обиды на отца из-за того, что он знаменитость. Я всегда думал, что это так здорово – быть сыном доктора Кейна. Но сейчас слова Сатни задели какую-то струнку, и в моей душе начал зарождаться гнев.
«Он играет с тобой», – произнес в моей голове голос Гора.
Я знал, что Гор прав, но легче от этого мне не стало.
– Так где книга, Сатни? – спросил я с раздражением. – Хватит уже тянуть.
– Не гони, парень. Уже недолго осталось. – Задрав голову, он уставился на изображение Осириса на потолке. – А вот и он! Синий дядька собственной персоной. Видишь, Картер, у нас с тобой много общего. В какую бы часть Египта я ни направился, везде наталкиваюсь на физиономию собственного папаши. Абу-Симбел – на, пожалуйста: папа Рамсес в шестьдесят футов ростом пялится на меня, да еще в четырех экземплярах. Натуральный кошмар! И то же самое в половине храмов Египта! Он присвоил их все и понаставил везде своих статуй. Стоит ли после этого упрекать меня, что я захотел стать величайшим в мире магом? – Он выпятил тощую грудь. – И ведь я добился своего, парень. А вот чего я не могу понять, Картер Кейн, так это почему ты до сих пор не заявил свои права на трон фараона. Ведь на твоей стороне Гор, а ему только дай дорваться до власти. Ты мог бы объединиться с ним, сделаться фараоном всего мира и… хм… взять быка за рога, – закончил он, снова похлопав по изваянию Аписа.
«Он прав, – сказал Гор. – Он и вправду мудрый человек».
«Ты это серьезно?» – огрызнулся я.
– Картер, не слушай его, – вмешалась Зия. – Сатни, что бы ты там ни делал… прекрати. Немедленно.
– А что я такого делаю? Послушай, куколка…
– Не называй меня так! – велела Зия.
– Эй-эй, не горячись. Я же на вашей стороне, – пошел на попятную Сатни. – Книга здесь, прямо под пьедесталом. Как только бык уберется…
– Как это – бык уберется? – насторожился я.
– А разве я не говорил? – округлил глаза Сатни. – Знаешь, на эту идею меня навел один праздник, который мы справляли в старые добрые дни – Хеб-сед. Вот уж где было весело! Тебе не случалось бывать в том местечке в Испании, где проводят бег быков?
– В Памплоне, – подсказал я, и в груди поднялась новая волна обиды. Отец действительно брал меня однажды в Памплону, но так и не позволил мне выйти на улицу, когда через город гнали быков. Сказал, что это слишком опасно… как будто его собственная жизнь мага в изгнании была менее опасной!