— Что происходит? — переспросил он. — Ничего… Нас обманули. Остановить переправу! Верните воинов на берег. Мы возвращаемся.
— А как же валузийский передовой отряд? — спросил командующий кхешийской конницей.
— Это не отряд, — покачал головой Сенахт. — Это вся валузийская армия.
Глаза Тха-Таурага сверкнули.
— Проклятие… — пробормотал маг.
— Здесь, — продолжал владыка, — на этом берегу, кроме Кулла и тысячи воинов, которых видели лазутчики, нет ни души. Его войско там. И, думаю, оно уже вошло в город…
Луна еще не взошла, и было темно — хоть глаз выколи.
Два стражника стояли на смотровой площадке башни, возвышавшейся над воротами. Всю щеку одного из них пересекал шрам — след от удара ножом в какой-то пьяной драке.
Кхешиец уже забыл, когда и где это было. Он и свое имя уже не помнил, ибо все называли его Шрамом.
Второй был самым заурядным воякой, в юности поступившим в отряд туитских стражников и с трудом дослужившимся до десятника.
Кхешийская армия снялась из-под Туита и ушла на другой берег по мосту, составленному из судов. Внизу спешно разбирали шатры, на подводы грузили войсковое имущество, и стражники равнодушно наблюдали за тем, как в свете костров, ругаясь, суетились обозники, свертывавшие лагерь.
Наконец последняя телега отбыла к переправе, и стало тихо.
Вечером Шрам слегка перебрал пальмового вина, и теперь глаза у него слипались, точно веки были смазаны медом.
— Эй! — толкнул его локтем напарник.
Шрам вздрогнул и судорожно сжал в руках копье. Он заснул стоя.
— Ты, братец, не спи, — нахмурился десятник. — В другой раз я тебя не так разбужу. Понял?
— Понял.
Шрам зевнул и потянулся, разминая затекшие плечи.
— Мерещится мне что-то неладное… — буркнул его напарник.
— Что?
— Да не разобрать, темень-то какая за лагерем…
— Нет там никого, — тихо сказал Шрам.
— А я что говорю? Мерещится.
Шрам протер ладонями глаза. И тут ему показалось, что под стенами Туита в свете догорающих углей копошится множество крупных насекомых. Тьма шевелилась и ползла к городу, словно была живой.
— Труби! — прохрипел он.
— Чего трубить-то?
— Там…
— Что там? И тебе померещилось?
— Да вроде нет там никого, а вроде и есть…
— Понимаешь, если я сейчас дам сигнал, перебужу всех, а после окажется, что протрубил зря, худо будет, — сказал десятник.
— Это точно, — кивнул Шрам и предложил: — А давай факел со стены бросим.
— Это можно.
Шрам взял смоляной факел, запалил от лампы и, размахнувшись, швырнул подальше в ночь. Прочертив огненную дугу, факел упал и осветил вокруг себя землю.
— Нет там никого, — вздохнул десятник.
Послышалось короткое жужжание, и, оглянувшись, он увидел, что Шрам привалился к стене, а из его груди торчит оперенная стрела.
Десятник снова взглянул вниз и обомлел: тысячи валузийских воинов шли через покинутый лагерь бесконечным живым потоком, точно саранча.
Кхешиец поднес к губам сигнальный рожок, но вражеская стрела разорвала ему горло…
Валузийцы пришли под стены Туита среди ночи. Их не ждали. Грондарские лучники перебили караульных на башне, по приставным лестницам пехотинцы перебрались через стену и вырезали всю стражу у ворот. Город спал, не ведая о своей судьбе.
Когда ворота Туита распахнулись, Рамдан подал Куллу знак и, прочитав заклинание, ударил о каменную плиту, лежавшую у ворот, своим посохом. Ночь расколол сухой оглушительный треск, из камня вырос огненный бык и встал вровень со стенами. Вокруг мага было светло, как днем…
Конники Энкеши и Эрадаи галопом въехали в город и понеслись по темным и кривым улочкам Туита, точно демоны смерти… Горожане заперлись по домам, моля Сатха о защите.
Воины, не встречая сопротивления, растеклись по городу.
Гарнизон Туита, застигнутый врасплох, быстро разоружили. Кхешийцы сдались, даже не пытаясь драться. Дворец наместника также пал без боя. Разоруженную стражу увели в подвал и заперли до утра…
В покоях дворца расположились валузийские военачальники.
И только в храме Сатха, что стоял на городской площади против дворца наместника, полегла сотня валузийских пехотинцев. В храме в ту ночь находились послушники и жрецы, с ними остался маг Черного Логова — Амензес…
В полутьме храмового зала на циновке лежал Амензес. Глаза его были прикрыты, и грудь вздымалась мерно, как у спящего. Его сознание витало сейчас далеко от Туита — на той стороне реки. Амензес смотрел на миг глазами совы и видел Кулла и валузийских воинов, бредущих по пустому и темному берегу…
Из транса его вывел послушник.
— Как ты посмел? — выдохнул Амензес, придя в себя.
Он поднялся с циновки, собираясь наказать дерзкого, но голова его закружилась, а ноги стали ватными. Чтобы не упасть, маг схватил послушника за плечо.
— Прошу прощения, господин, — заговорил, оправдываясь, послушник. — Валуэийцы в городе…
— Что? Ты бредишь? — прошипел «Амензес. Он ничего не мог понять и оттого злился еще больше. — Я только сейчас видел Кулла на том берегу…
Послушник затравленно оглянулся. Маг прислушался.
Тревожно мигали огни светильников. За стенами слышались невнятный гомон, лошадиное ржание и крики. Внезапно глухой и тяжелый удар сотряс все здание.
— Что это? — спросил Амензес.
— Они вошли в Туит.
С пятого удара таран вышиб храмовые ворота.
С факелами в руках внутрь ворвались валузийские пехотинцы.
— Колдовское отродье! — тяжело дыша, бросил одни и рубанул стоявшего у ворот жреца секирой.
— Где-то здесь точно есть золотишко, — крикнул другой и начал тыкать копьем в ниши.
Третий разбил палицей статую Сатха.
Амензес от такого святотатства едва не задохнулся, а глаза его вспыхнули недобрым огнем.
— Прочь, варвары! — зашипел он. — Грязные валузийские свиньи! Я напою Великого Змея вашей кровью!
Курчавый рослый валузиец обернулся на голос. Из всего сказанного он не понял ничего, но по тону определил, его оскорбляли.
— А ну-ка повтори, что ты сказал, кхешийский урод? Сейчас я пощекочу тебя немного…
Послушники отступили за спину мага.
— Ты узнаешь ярость Сатха, — пообещал валузийскому пехотинцу Амензес.
Он сорвал с пояса покрытый письменами кожаный кошель и, когда воины подошли ближе, прочел короткое заклинание, закрыл глаза и высыпал из кошеля бесцветный порошок на пламя стоявшего рядом светильника.
Вспышка была мгновенной и такой яркой, что казалось — под сводами храма зажглись сотни солнц. Потом повалил белый дым, от которого глаза переставали видеть.
Никто из валузийцев, набившихся в храм, не успел заслониться от света и укрыться от дыма — все ослепли.
— Вот она, ярость Сатха! — восторжествовал Амензес.
В храме началась свалка, беспомощные воины отчаянно бранились, стараясь найти выход.
Маг взял в каждую руку по жертвенному кинжалу и начал резать воинов, точно скот. Его движения были быстрыми и точными, как удар кобры. Вопли врагов звучали для него нежнейшей музыкой, и он радостно приносил своему богу одну жертву за другой.
Валузийцы попытались достать мага мечами, но удары слепых воинов то попадали в пустоту, а то и уносили жизни товарищей. Тогда кто-то из воинов не выдержал и начал громко звать на помощь.
Амензес сеял смерть, словно разъяренный демон, и скоро мозаичный пол храма стал липким от крови…
Бойню остановил Рамдан, поспешивший на крики. Увидев перед храмом воинов, которые испугались колдовского дыма, он протиснулся сквозь толпу, произнес защитное заклинание и смело шагнул в храм.
Амензес кружился по залу, переходя от одного несчастного к другому. Его плащ покраснел от крови, жертвенные кинжалы побурели, словно покрылись ржавчиной.
Глаза Рамдана и жреца Черного Логова встретились.
— Ты тоже умрешь! — пообещал Амензес и метнул оружие.
Рамдан не шелохнулся и не -пригнул головы. Кинжал просвистел у его виска и упал на пол.
Увидев, что валузиец читает заклинание, возвращавшее зрение, маг бросился на него, но опоздал. Рамдан уже произнес последнее слово и щелкнул пальцами. В тот же миг воины прозрели.
Амензес дико закричал: на него со всех бросились воины.
Рамдан вышел из храма, чтобы не видеть, как пехотинцы кромсают жреца на куски.
Незадолго до рассвета «Великий Хотат» бросил якорь под стенами Туита, и Кулл вошел в захваченный город.
Улицы были озарены светом бесчисленных факелов, на площадях и перекрестках горели костры. Воины приветствовали валузийского короля криками и поднятыми над головой клинками.
Кулл не стал останавливаться во дворце наместника, а поспешил к южной стене, где на смотровой площадке башни его ждал Брул, наблюдая за вражеской армией.
Кхешийцы уже переправились обратно на этот берег, и теперь Халег отводил армию из-под стен захваченного города. Корабли снимались с якоря и уходили вверх по реке. Задуманный Куллом грандиозный обман удался.
— Сенахт понимает, что проиграл, — сказал Брул. — Но он сохранил ясный рассудок и не будет штурмовать Туит этой ночью.
Кулл кивнул:
— Я отдал приказ, чтобы воины сегодня не пили вина. Едва рассветет, начнется битва. Я взял город, а теперь разобью армию.
Глава девятнадцатая
Над Туитом утренний ветерок разогнал дым пожарищ, и ничто теперь не напоминало о ночном штурме. Тихо всходило солнце. Начинался еще один ясный день. Городские ворота медленно распахнулись, выпуская воинов, которые Они шли по полю будущей битвы к месту построения.
Войска Кулла строились в три эшелона.
В первом — перед валузийским фронтом — замерли десять тысяч вальгарских всадников во главе с Эрадаи. На правом фланге выстроилилсь конники Камелии и Валузии с Энкеши и Кандием во главе, их объединенный отряд насчитывал тринадцать тысяч клинков.