«Пять лет я ждал, чтобы зажать тебя в подворотне и услышать твой последний вдох».
Силуэт Варда расплылся, а потом отдалился – тот снова пытался удрать. Шагнув вперед, я скривился от боли.
– Не уйдешь, – прошипел я, ободрав плечо о забор.
Огромная спина исчезла за поворотом, оставив на глиняной стене мокрый след. Я услышал, что валун решил дождаться меня за углом. И я принял приглашение, замахнувшись клинком.
Удар шел сверху – в голову. Керчетта перехватила его, уколола пальцы, пустила кровь.
– Больше ты ничего не заберешь у меня, тварь! – рявкнул я и подрезал сухожилия на его запястье.
Валун даже не вскрикнул, будто перестал быть человеком из плоти и крови, будто забыл про страх, боль. Будто решил, что переживет меня и выберется сухим из воды.
Я увернулся от нового замаха и столкнулся со стеной.
«Дьявол!»
Промедление, шаг влево. Плащ цепляется за стену. Вард заслоняет телом солнце и пинает меня в ногу. Небольшой нож – мой верный помощник на улицах Крига, почти незаметный убийца рыцарей, упавших на землю под стенами замка, – оказывается в правой. Удар, который должен был убить меня, – напарывается на острие, выбивает нож из рук.
– Гх!.. – наконец-то вскрикивает чертов Вард и делает шаг назад.
Меч подрезает ему ногу, идет выше, но не дотягивается до паха. Я поднимаюсь рывком, наступаю на правую, и в глазах темнеет от боли. А потом что-то с хрустом ломается, и я бьюсь затылком о стену, все еще слепым сползаю по ней, отмахиваюсь мечом по памяти, на уровне чужого сердца. Цепляю что-то и падаю в грязь.
«Я сдохну, но заберу тебя с собой!» – рука с опозданием прикрывает шею.
Варду хватило бы одного удара. Вместо этого я услышал ряд торопливых, прихрамывающих шагов по грязи. Я поднялся через боль, рывком. Мир прояснился. Вард убирался прочь, не оглядываясь.
Я шагнул – и чуть не обнялся со стеной.
– Сир, э-э, – мне протянули руку. Гвардеец. Не Лавель.
Как долго они бежали следом? От друзей никакого толку.
– За ним, – прорычал я, – живо!
Почему-то в глазах гвардейца застыл страх. Мне ничего не ответили.
– За ним…
Переулок шатался – шаг влево. Еще шаг – вправо. Дома кончились, ширилась привозная площадь у восточной стены. Незнакомые лица, испуганные, удивленные, рябые. Все – не те. И только одна нужная спина. Вард двигался, хромая, заваливаясь то влево, то вправо. Оставляя отпечатки кровавых пальцев на прохожих. Те что-то кричали, то ли мне, то ли нам вслед. На большом здании, подпиравшем небо, за которым снова скрылся чертов Вард, висели украшения из мокрых, приставших друг к другу перьев.
Я задыхался на бегу, расталкивал детей, женщин, зевак. Уперся ладонью в угол, подставившись под удар.
– На помощь! – кричал кто-то позади.
Вард не оборачивался. Оставлял кровавый след, волочил ногу, хватался за стены, пытаясь удрать. Весь разодетый в новые портки, теплую обувь, шерстяной плащ без заплат. Рядился в обновки на краденые деньги, полученные ценой моей гордости, нескольких лет моей паршивой жизни в Криге.
Я покрашу его обновки в прекрасный бордовый цвет.
– Стой, Вард, – прохрипел я, нагоняя его. Боль отступила. – Забыл, как мы были дружны?
Шаг за шагом я настигал его. Дома кренились влево, вправо, раскачиваясь с каждым шагом. Запахи пропали, на языке собирались железо и соль.
– Куда же ты? – Слова звучали иначе. Что-то в них было неправильное, чужое.
Валун удирал, хоть у него подгибались колени. Убирался прочь, точно слизняк, оставляя мерзкие капли крови. Я шел по его следу, почему-то медленнее, чем мог бы. Громко дышал и дважды споткнулся. Замахнулся мечом, когда спина Варда стала ближе.
– Я похороню тебя, мразь! – крикнул я и сделал выпад.
Клинок пошел вперед, но не проткнул и без того изрезанный плащ. Я сделал еще пару шагов, рассекая воздух. Вард уклонился, припав к земле. Меня качнуло влево. Вытянув руку к стене, чтобы не упасть, я скривился от боли в колене. Дома вновь сдвинулись вправо, а затем подскочили вверх. Я упал на Варда, и что-то больно ткнуло мне в живот.
Нож? Я кашлянул, не успев испугаться. Поднялся на четвереньки, отполз, оттолкнувшись от Варда. Ощупал свое брюхо – цело, не порезано.
– Гх-лг…
Ублюдок не поднимался. Из огромной его груди торчал арбалетный болт. Я уставился на выход из переулка: там стоял удивленный гвардеец, придерживая самострел. Мимо него пробежали Рут и еще несколько человек, которые то расплывались, то снова обретали знакомые черты.
Я медленно распрямился, отдышался, пока багрово-серое пятно под ногами не превратилось снова в моего врага. Вард никуда не спешил. Так и лежал на брусчатке. Что-то бормотал, сжавшись. Скреб пальцами по груди и хрипел.
– Молодх… ой господин…
Керчетта не блестела, изгваздавшись в крови и уличной грязи. Жижа капала с острия, пальцы намокли, казалось, рукоять, вот-вот выскочит и клинок упадет на землю…
– Мне ж-халь… – прохрипел Вард, а может, мне показалось.
Я всадил клинок ему в ногу, пригвоздив к земле.
Вард не закричал, лишь глухо взвыл и оскалился, показав розовые зубы. Я уперся ладонью в рукоять и пихнул ублюдка стопой в плечо, пытаясь повернуть затылком к дороге. Не получилось. Гребаная безразмерная туша, поганый валун…
– Тебе жаль?! Жаль? – я пошатнулся, а потом вновь ударил его пяткой. – Меня?! – Я хотел рассмеяться, но не смог. – На кой хер мне твои сожаления?!
Я пнул его еще раз и прошипел:
– Жаль ему, дьявол… сучий ты потрох, ты…
– Лэйн, – окликнули меня со спины.
– Заткнись, на хер, – огрызнулся я и ударил Варда еще раз. – Из-за тебя, подонок, я стал…
Кем? Последней мразью, под стать Варду, или хуже? Грязью под ногами? Убийцей и лжецом, беднейшим аристократом, воснийской шлюхой для богатых вдов?
Я наступил сапогом ему на лицо. Почему-то в первый раз промахнулся, и испачкал распоротую щеку, задрав лоскут чужой кожи. Поднял ногу еще раз, пошатнулся и ткнул мыском сапога в опухшую от побоев морду.
– Что же ты молчишь, мразь? – выдохнул я.
Почему-то слова звучали не совсем точно. Не так. Согласные, гласные, все плыло…
– Тебе не больно, гребаный камень?
Никакого ответа. Варду стоило бы пырнуть меня ножом, извернуться и вцепиться хоть зубами, хоть здоровой ладонью…
– Эй!
Кто-то схватил меня за предплечье и потащил в сторону. Я выдернул руку из хватки и обернулся:
– Да что еще, твою мать?!
Это оказался Рут. Он поднял ладони, отцепившись от меня, и быстро произнес:
– Он мертв, приятель. Мертв! Он тебя не слышит.
Я замер, сделал несколько вдохов – воздуха почему-то не хватало. Затем посмотрел себе под ноги. Вард пусто уставился в замызганный угол мастерской. Рыбьи глаза. Я дрожащей рукой коснулся своего лица. Влага, тепло. Вся ладонь осталась покрыта свежей кровью. Я понял, что дышу ртом. Голова закружилась. Кожу на лице стянула подсыхающая грязь.
– А-а, дьявол… – я запрокинул голову.
– Вам бы к лекарю, сир…
Кто это сказал? Я покачнулся, боль нахлынула резко: голову и туловище словно зажали в тиски.
– Дьявол… – прогнусавил я и попытался вытащить керчетту из ноги Варда.
Рут хлопнул меня по плечу, осторожно толкнул в сторону:
– Я разберусь. Оставь. Проваливай, пока идти можешь. – Он свистнул и попросил кого-то. – Проводи-ка. Там, через два поворота, за углом.
Я шагнул в сторону городской стены. Остановился. Туда ли мне? Куда…
Сначала передавали монеты – что-то звенело за моей спиной. Затем кто-то очень быстро нагнал меня. Я обернулся. Никого, лишь темный фасад глиняного дома.
– Сир?
Я коснулся лба рукой. Под пальцами, казалось, болел даже сам череп. Я двинулся влево – и снова не в ту сторону. Почему-то передо мной снова оказался Рут.
– Ну он тебя и отделал, – приятель не улыбался.
– Сюда, сир, – неуверенно окликнул меня гвардеец и предложил помощь.
Этого еще не хватало. Отмахнувшись, я направился в сторону голосов и к очертаниям башни. После десяти шагов по незнакомой улице я понял, что не могу идти прямо, словно набрался дешевой сливянки. Только даже от самого паршивого пойла в Криге не бывало столь дурно. Я сплюнул горько-соленую слюну под ноги.
– Осторожнее, мать твою, – огрызнулся кто-то.
Гвардеец отпихнул его в сторону.
– Обопритесь-ка, сир, – мне подставили плечо. – Вам надо.
Я помотал головой, но все равно уперся рукой в чужое плечо. Идти стало чуть легче. Прохожие тыкали пальцем, справлялись о здоровье, шутили или обходили стороной. А потом превращались в пятна. Дорога казалась бесконечной. Ноги тяжелели.
– Он точно мертв? – спросил я.
Кровь стянула кожу на горле. Я почесал его – и только больше испачкал руку. Вспомнил, что надо задрать голову: тупая ноющая боль становилась хуже.
– Да, сир. Ужасно мертв, – ответил гвардеец и придерживал меня, когда мы свернули с людной дороги. – Паршивый конец, скажу я вам…
Улыбнуться не получилось. Я убил Варда. Убил. Оставил там, в подворотне, в грязи, как он меня когда-то. Только я – жив, а он – лежит мертвее некуда.
Дома темнели. Солнце садилось? Или…
– Вот мы и пришли, – сказал гвардеец, а я никак не мог вспомнить, видел ли это лицо ранее. И нужно ли его помнить…
Гвардеец раскрыл дверь без стука. Пнул ногой, и мы без спросу ввалились в небольшой дом. Я не посмотрел на вывеску. Лекарь, бордель, курильня или питейная?
Боги, как мне было все равно.
В тесной комнате сидел всего один седой мужчина. Перед ним пустовала тарелка с грязными краями.
– Неужто не видно – я обедаю, – начал возмущаться он. Затем вскочил со своего места и схватил ложку так, будто мог ее метнуть, точно ножик. Потом распахнул глаза и медленно отложил ее в сторону, оглядев меня с ног до головы. – Ах, сир, прошу извинений. Вижу. Вижу. Усаживай, чего встал! – это уже было сказано гвардейцу.
Я рухнул на стул или ящик и тут же прикрыл рот рукой. Отдышался. Кожа на пальцах казалась белее кости. Меня согнуло, и я сплюнул желчь, кровь, бог знает что еще… В углу, за столом, широкая тень собралась, словно укутав чье-то тело плащом. Я уже видел это. Где, когда?