В нескольких днях пути отсюда, по дороге на восток, я изувечил трех храбрецов в питейной. Меня спросили, откуда я родом. Спросили невежливо. Мы ехали через Остожку, я тогда мечтал дать присягу…
Стыд, горечь, сожаления. Впрочем, может, вся эта глупость и стоила того, коль скоро я разгуливаю свободно по городу, не считаю монеты и могу себе позволить никуда не спешить большую часть дня.
– Таких клопов легко спугнуть, не обнажая клинка. – Я шел, собирая все тени домов. – Тем более, – я похлопал ладонью по рукояти керчетты, – с этим покончено.
Рут кивнул с явным одобрением. А затем покосился, уже без оного, в сторону Деханда. Клянусь, три шага – и гвардеец жены дышал бы мне в затылок.
– Коли ты со всем почти разделался, – приятель повел рукой вдоль дороги, – я слыхал, нынче у мыльни будет играть трубач, гуляющий по канату! Эка невидаль. Так что, гульнем к вечеру? Хочу поглядеть, как он грохнется.
Деханд покашлял в кулак так громко, что обернулись дамы, шедшие впереди.
«Если позволит Жанетта», – слова, что стояли за этой потугой.
Должно быть, Деханд только и ждал того часа, как он отлучится и мы с Рутом сопьемся в борделях, перед тем выкупив на женушкины деньги какую-нибудь курильню, и нас найдут мертвыми на берегу реки. А он впервые осмелится произнести при своей госпоже: «Я же говорил!»
– Видно будет, – я пожал плечами. – Делу – время. На кону честь моего дома.
У приятеля сделалось очень скучное лицо. Ясно, что не поверил. Рут уже давно запутался в том, когда я говорю правду, а когда привираю. Я не спешил домой лишь по одной причине: в банке вот-вот кончатся часы приема, а вместе с ним закроются двери канцелярии. Стоит явиться вовремя, и тогда Жанетта отправит меня на новое дело и мы не свидимся до самой ночи.
– Вы задержались, первый мечник, – она отодвинула чернильницу с пером к краю стола и повела плечами.
В голосе больше игры, чем укора. Я опоздал в самый раз.
– О, как быстро летит время! Прошу меня извинить. Всю первую половину дня – клянусь вам! – меня пытались сварить живьем в этом доспехе. Зашли промочить горло, так какой-то бандит порывался устроить нам поединок чести…
Жанетта выскользнула из-за стола. Льняное платье с вышивкой, простое, домашнее, без изысков. Его красила непростая, изысканная женщина. Каждую секунду своей жизни Жанетта знала, чего хочет, от кого и как.
– Оставьте нас.
Деханд и его кочевник-подручный поклонились. Второй чуть не забыл оставить шлем, который покорно таскал от самой казармы.
– Дверь! – крикнула Жанетта им вслед. – Говоришь, чуть не сварили?
Нас разделял ковер. Разделял недолго. Она прикоснулась к ремешкам на моем боку, обошла кругом.
– Не будь так жесток: мой кузен лично следил за ковкой. Герб списан в точности, за качество металла ручался сам Елизар, а он подковал всех жеребцов нашей принцессы. И я не про скот, а про мужей, не смотри так. – Едва мы оставались одни, Жанетта мигом переходила на «ты». – Выглядит на свою цену, вполне. Разве что… немного широковат в талии. Как считаешь?
Я покачал головой:
– Если бы мне пришлось в нем сражаться, я бы закончил калекой…
Жанетта криво ухмыльнулась, потянула ремень сильнее. Кожу обожгла ее резкость:
– Все мы немного калеки, когда наряжаемся в угоду другим.
Ее руки повернули меня спиной к кабинетному столу. На узловатых и по-птичьему длинных пальцах остались крохотные пятна от чернил. Жанетта не улыбалась, но смешливые морщинки у глаз подсказывали, о чем думает моя жена.
– Гранже приглашала нас на ужин…
Еще один ремень потянул поддоспешник. Я зашипел:
– В качестве блюда, не иначе.
Щелк-щелк. Язычок пряжки бился о перекладину, один за другим пропуская отверстия ремня.
– Там будут арфисты. – Жена ослабила крепления на боках и принялась за наручи. Не та последовательность. Из нее бы вышел очень плохой оруженосец. Если посчитать Рута, я бы не сказал, что у меня бывали хорошие. Впрочем, не все ли равно, как именно вас раздевает женщина? Жанетта произнесла на долгом выдохе:
– Мужчины в платьях без пояса…
Правый наруч я снял сам, осторожно положив его на уголок стола, поверх бумаг.
– Я согласилась, конечно же, – Жанетта стащила левый и сбросила его на ковер. – Мы не приедем по причине простуды.
– Как в прошлый раз?
– Пусть бедняжка притворится, что у нее плохая память.
Жанетта поманила меня пальцами, и я встал на одно колено. В этот раз – с удовольствием. Мы стянули нагрудник, и я глубоко вдохнул. Прохлада обласкала мое тело, пробравшись под намокшие тряпки.
– Я тоже пригласила ее на ужин, – вот теперь Жанетта улыбнулась, и мне даже стало немного жаль стерву Гранже. – Ты знал, что в поместье Бовилль иногда подают пироги с печеными крысами?
Мне подали руку, я коснулся ее – приятная прохлада кожи! – и поднялся с колена.
Теперь моя жена опустилась ниже, ощупью расстегивая ремни на поножах, развязывая узелки. Я смотрел на острые лопатки и едва заметные бугорки позвонков под мягким льном.
– Если замариновать тельца крыс и мелко порубить их или раздавить в ступе после жарки – редкий гурман отличит их вкус…
Жанетта высвободила мое бедро из стального захвата. Парадный доспех – точно железная дева. До созыва ты еще не калека, но уже пленник.
– Я узнала это от ее слуг, когда передавала пару монет. С тех пор ничего не ем в гостях, даже если снимут пробу.
Подул ветер, толкнув створки, и запах масляных духов перебил мой собственный. Я осторожно вытащил ногу из латного сапога.
– Не завидую нашим гостям.
– А нечего звать нас к себе каждую неделю! Вот, – жена сдула прядку с лица, поднявшись, – скоро вы будете свободны, первый мечник…
Я оттянул пальцем ворот поддоспешника. Когда мы оставались одни, на вы Жанетта всегда начинала колкости.
– Боюсь, мы только начали.
– О, боги, я вышла замуж за труса, – она легонько толкнула меня в сторону двери. Я слепо шагнул спиной вперед. Еще один шаг, и еще. Все знакомые половицы – бряц! – и небольшой порожек. Мягкий шелест – это медвежья шкура. Дальше в комнате начиналась пропасть, где я ни черта не помнил.
Жанетта придерживала подвязки подштанников, те могли сползти по заднице в любой момент. Я по привычке вцепился в то место, где обычно висел пояс. Сейчас никакого пояса не было.
– Ты доверяешь мне, первый мечник? – спросила Жанетта, продолжая вести меня вперед спиной.
Я отпустил ткань, обернулся только один раз. Меня вели к постели.
– Да. Только…
Жанетта повела меня вперед чуть быстрее, выгнула бровь.
– …я совершенно взмок.
– И?
Меня толкнули. Мягкий край постели почти затянул меня в объятия, а потом, словно вода, вытолкал на поверхность. На потолке сходились резные волны из белого дерева…
– Ты пропотел, выполняя мои поручения, – Жанетта нетерпеливо стаскивала платье. – Что может быть желаннее?
– Только если я выполню еще одно?
Жанетта, уже абсолютно нагая, нависла надо мной. Я потянулся к ее полной груди, и мою руку легко шлепнули.
– Верно. Раздевайся.
Я начал осторожно – так боялся задеть что-нибудь мягкое, приятное на ощупь. Да всю жену, где угодно, признаться. Потянул ворот через спину, с трудом стащил почти прилипшие рукава.
– Мечтал раздеться, едва вышел за порог дома.
«Нет, не совсем так».
Жанетта упала на простыни, мягко-розовый румянец окрасил белые щеки.
– Лжешь, – покачала она головой, распуская волосы. – Ты все еще одет.
Я наступил стопой на штанину и быстро стянул, не помогая себе руками. Те были заняты другим.
Жанетта закинула левую ногу мне на плечо. Твердая и тощая, почти девичья лодыжка. Взгляд уверенной, взрослой женщины, которая всегда знает, чего хочет. Ей не щекотно, когда я касаюсь ее пальцами где угодно.
«Вот так. Именно об этом я и…»
– Мечтал.
Можно ли мечтать о том, что случается почти каждый день?
День, переходящий в поздний вечер. Время, когда больше нет никого и ничего. Скучавшее по свободе тело. Холодная кожа ее рук, которая становится горячее лишь в постели.
– Справишься с еще одним поручением? – она подалась вперед.
Густые волоски кольнули, прижавшись к телу. Полоса липкой влаги осталась на коже, холодила живот. Я наклонился, вдыхая запах чернил, льна, цветочного масла, усталости. Приподнял ее за бедра. Пощекотав меня порослью на лобке, Жанетта прильнула. Метко, точно, наработанным движением завела меня вглубь, до основания. И сжалась.
– Ох, – вдохнул я. – Д-да. То есть справлюсь, да…
Острые позвонки под кожей. Жар и влага – еще глубже, внутри. Я двигался, разглядывая как на ключицах зреют капли пота и грудь подпрыгивает вслед за шлепками.
– Меткость первого мечника! – улыбнулась Жанетта с коварством, которое не требовалось прощать.
И улыбалась недолго – прикрыла глаза, зажмурилась, облизала нижнюю губу. Потянулась к моему лицу, я наклонился.
– О, да! – выдохнула она хрипло.
И принимала меня, отставив левую ногу в сторону, согнув ее в колене. И держала на расстоянии вытянутой руки, упираясь в сплетение между ребрами. Иногда до боли, которую я не замечал.
– Сейчас, сейчас, – ее ладонь переползла на мое лицо, перекрывая вид.
Темнота, судороги внизу, хриплый стон и выдох. Влага под пальцами. Ее ладонь сползла ниже, и я смог открыть правый глаз. Ее грудь поднималась и опускалась. Небольшие темно-розовые соски и блеклые следы вокруг. Моя жадность.
Жадность человека, который узнал, каково это – быть с женщиной, которая отдала ему все. И чуть больше того.
– Еще! – мы оба славились жадностью.
Простыни намокли не хуже поддоспешника.
– Н-ну же, – хрипло выдыхала она, подставляя зад, выгибаясь всем телом, и я брал ее, обнимая одной рукой за плечо и груди.
Мы почти прилипали друг к другу.
– Мало, – говорила Жанетта, возвращаясь на спину.
– Да, – глупо отвечал я, и ноги дрожали сильнее, чем на манеже.