– А даже если бы этот ублюдок еще дышал, покажись он здесь, я бы выбил из него всю дурь! Оставил бы птицам на сраной дороге!
Матушка приложила ладонь ко рту, я почувствовал себя мерзавцем. И говорил, говорил, вываливал все, что накопилось. Добился того, что довел ее до слез.
Все без толку, подумал я тогда. Матушка помрет здесь, выжидая этого подонка, эту грязь с поросячьих копыт. Она рехнулась. Вскоре рехнусь и я.
– Гилл вернется, в-вот ув-видишь…
– С меня довольно.
Будто моя щедрость, забота – так, мелочевка, не сойдет и за медяк на сдачу. Уж год как я работал на короля сраных болот, ходил среди первых. Девицы льстиво визжали, стоило мне ущипнуть их за ляжку или где повыше. Мужчины в остроге опасливо косились и уступали дорогу, едва признавали меня, Две Улыбки.
– Захочешь свидеться – ищи меня в остроге. Это по тракту на восток, после Горна.
Я повторил это дважды, когда рыдания притихли. Затем бросил золото на ковер, и монеты разбежались, покатившись вдоль половиц. Я с силой хлопнул дверью и ушел из дома, где меня не ждут.
Вы уж наверняка догадались, что тем утром матушка видела меня в последний раз.
XV. Бешеный пес
Дюжина. Чернь из ночлежек, завсегдатаи курилен, один гвардеец, поденщики из предместья и две знатные дамы. Еще трое не задержались в городе – так, заскочили переночевать и отправились прочь, одним богам ведомо куда. Пару дней назад мне казалось, что дюжина имен – подлинное богатство после беготни за одним Густавом. О, как я ошибалась!
Знатная дева, седьмая в списке, охотно и во всех подробностях рассказала, как брала заем, и потому печать Арифлии означала лишь отдельную договоренность. От девы мы отделались с большим трудом, перед спасением выслушав про ее супруга и детей.
Первый поденщик недавно перебрался в Грыль, а второго мы застали вусмерть пьяным у берега реки и таким же бестолковым. Старик отдал душу богам в той же курильне, где его и видели в последний раз, с месяц назад. Пытаясь поймать чернь, мы трижды спутали одного лесоруба с другими. А когда нашли, тот отвесил челюсть, и с предельной честностью произнес:
– Это мы-то, в банке-то вашинском?
Я заплатила ему серебром, чтобы разговорить. Он принял монету с таким опасением, с таким трепетом, что я сразу поняла: золота он в руках не держал с рождения. Мог ли Хорун ошибаться?
Так мы разделились. Вуд отправился с Гантом, я же разгуливала по городу с Джереми, напрашиваясь, точно нищенка, в каждый дом, где видели людей с особым письмом.
К вечеру, едва солнце упало за стены города, мы встретились в храмовом саду.
– Что с Розалией?
Вуд провел языком по нижнему ряду зубов и коротко сказал:
– Мертва.
Я рассеянно кивнула. Развернув список с дюжиной и тремя мертвецами, я согнула лист на последнем имени.
– Итак, что мы выяснили? – холодно произнесла я и окинула всех взглядом.
Гант держался в стороне от Джереми. Он глухо произнес:
– Всех объединяет лишь список вашего клерка… и печать на листке.
– Миледи! – поправил его пес. – Часть померла, а еще кое-кто не помнит, как бывал в банке.
Вуд дернул плечом и с неохотой добавил:
– А остальных в городе не видали.
– Блестяще, – и ложная похвала давалась мне с трудом. – То есть – ничего. И почему каждый, кому я плачу, старается сбить меня со следа? Оболгать и запутать, а, Гант?
Глаза-сверла уже не казались такими зловещими в глубоких тенях под бровями. Чавканье Вуда и дурость Джереми возмущали меньше, чем положено. Я начала привыкать к худшему.
– Как по мне, – начал Гант, – если каждый пытается вас обмануть – это такое же чудо, как и старуха, заколовшая саму себя… миледи.
Я хотела огрызнуться, назвать его безумцем и псом. Но мне нужна была вся моя злость, чтобы продолжать поиски.
Когда мы вновь встретились с Хоруном в «Гусе», я успела сменить три платья и объездила каждую улицу города дважды. Дюжина имен…
– Между ними нет никакой связи! – я ударила листком об стол, едва клерк просочился к нам, за портьеру.
Хорун закивал с дивным бесстрашием. Гант вклинился:
– Кроме бумаги с печатью…
«Кроме проклятущей бумаги с печатью», – промолчала я, стиснув кулаки под столом.
Список с именами, помятый и замызганный, лежал на столешнице, будто показывал нам всем однозначный жест. Четыре мертвеца из пятнадцати.
– Как это понимать? – выдохнула я и подняла лицо, чтобы посмотреть клерку в глаза. Тот так и не присел.
– Я, признаться, надеялся, миледи, что, быть может… вы найдете чего, раз уж я не смог?..
Усталость навалилась разом. Дороги, обман, пустая погоня. Вспомнилось усталое, слишком рано постаревшее лицо отца. Его рассеянный взгляд, глубокие морщины…
– Должен же здесь быть хоть какой-то смысл!
Гант не спрашивал разрешения говорить – он давно и верно отбился от рук.
– В каждой истории, что мы слышали перед сном в детстве, была некая мудрость. – Он положил ладони перед собой, и я заметила, как посветлели его руки без работы. – Награда или наказание. Понятный, правильный итог.
– Милосердная Мать побеждает тени, – нервно покивал Хорун, а затем виновато опустил голову.
Гант заговорил мягче.
– … но, как вы знаете, мы не в сказке. Иногда в конце нас ждет… ничего. – Его взгляд ни на секунду не отрывался от моего лица. – Просто ничего.
На столе остывали нетронутые кабаньи ребра. Я резко поднялась, смяла листок, тут же пожалев об этом, и вышла из-за стола.
– Я этого так не оставлю.
По меньшей мере, у меня остался еще один след. След, который я не хотела замечать, след, которому не стоило придавать значения, если дорожишь спокойствием родного отца.
– Куда теперь… миледи?
Я ткнула пальцем в клерка, тот почти подпрыгнул на месте.
– Если кто-либо заявится с похожей бумагой, мы схватим его. Да, при всех. Я не спрашивала твоего мнения, Гант. – Могильщик поджал губы. – Мы схватим его до того, как он окажется в списке мертвых, пропавших или прикинется дураком, который знать ничего не знает.
Хорун опустил плечи и немного расслабился:
– Значит, э-э, просто ждать, миледи?..
– Тебе – ждать. А мы проведаем старика.
Три удивленных физиономии повернулись ко мне. На четвертой ярким цветом заиграло понимание.
– О, боги… – Хорун вцепился в краешек стола и осел на скамью, сделавшись зеленым.
Вуд провел языком за щекой – должно быть, прикидывал, как набить себе цену в новом деле.
– Со мной пойдет Джереми. Если у нашего клерка случится обморок, – я презрительно глянула на Хоруна, – пусть им займется Гант. А если буйство, – я кивнула Вуду.
Горец не возражал – занялся оставшимися ребрышками. Хорун забормотал:
– Миледи, вы уверены? Но что, если… О, святейшие из богов…
– Мне показалось, или я слышу возражения?
Хорун вытер лоб тыльной стороной ладони, но не посмел перечить.
Мы вышли из-за тяжелой портьеры. Теперь из ниши доносилось чавканье Вуда и причитания Хоруна:
– О, святые боги…
Спускаясь к выходу, я невольно думала, что в один день нас больше не пустят в «Гуся» за порчу нравов.
Семейство Арифлии любило экономить на всем. Стоило оставить им здание, и вот – вместо уютного зала мы получили нижний этаж корчмы на выселках. А вместо гвардейца перед главным кабинетом стоит пустоголовый мясник. Если подумать, он не очень-то отличался от Джереми. Может, служба делает всех похожими друг на друга, как вода старит кожу моряков? Я не утруждала себя приветствиями:
– Мне нужен господин Кириган.
– Нету его, – отмахнулся пес.
– Тогда подойдет и его сын, Райли.
Пес покосился на Джереми. Не проникся уважением:
– Заняты они. Все до единого.
– Меня зовут Сьюзан Коул. – Я вскинула бровь и медленно вытащила печать. Взгляд пса непростительно долго задержался на груди. Должно быть, и геральдика ему незнакома. – Это мои владения.
Пес снова покосился на Джереми. Мне захотелось проверить, кто кому разобьет голову первым.
– Велено никого не пускать, – уперся этот недоносок. Пожалуй, у моего доспехи выглядят понадежней.
– Джереми…
– Миледи?
Лицо пса у двери исказилось, он с запозданием взялся за рукоять булавы. Тут-то из кабинета послышался усталый, но достаточно громкий голос:
– Во имя всех богов, Эгг, пусти ее.
Тот с неохотой подвинулся. Потом, спохватившись, чуть склонил голову и приоткрыл дверь. Я просветила его, проходя мимо:
– Тебе сегодня крайне повезло.
– Миледи?.. – беспомощно спросил Джереми.
– Дождись меня.
Я прошла в кабинет, подняв подбородок. Дверь закрыли с обратной стороны.
Закинув ноги в башмаках прямо на резной стол, в высоком кресле сидел Райли, сын Киригана. Старший в доме Арифлии, первый наследник. Последний раз я видела его с прутиком у обочины – он тревожил дохлую крысу. Мало что меняется, как видно. Теперь он решился потревожить гнездо шершней.
– Миледи Коул! Прошу, располагайтесь, – Райли устало махнул рукой в сторону единственного свободного сиденья напротив его башмаков. Жалкий гостевой стульчик, которым и в корчме стыдно драться.
– Благодарю, – я не сдвинулась с места, – боюсь, у меня не так много времени. Мне нужен доступ в архивы.
Райли не скрывал удивления, запрокинул голову так, чтобы смотреть на меня поверх башмаков. Сквозняк принес запах пьянства.
– О… Вот как… – Повозившись, Райли без элегантности почесал колено. – Могу я поинтересоваться целью вашего осмотра?
Нет, коротко не выйдет. Я оценивающе посмотрела на сына Киригана и оттащила стул правее. Печать так и осталась висеть на моей груди, поверх платья. Не у всех хорошая, долгая память.
Расправив юбку, я уместилась на небольшом сиденье.
– В Оксоле не все идет гладко, вы знаете, – искреннее удивление. – Восходы собираются на площадях, сержант третий день топчется на нашем пороге, на прилавках и в кузне не хватает железа.