Тени двойного солнца — страница 69 из 97

Легкий ветерок принес знакомый запах, от которого морщились носы.

– Вместе с семьей, кхе-хе, – подал голос Смердяк. Я судорожно сглотнул. – Разлучать семью – то крайняя жестокость, не так ли, святой отец?

– Э-э, да будет так, – бесцветно сказал я.

Пленник утер нос о плечо – руки у него все еще были связаны.

– Ваше всеблагое наисвятейшество, но как же я унесу свой дом, а? – Он явно хотел выругаться, но Козырь взял его под руку без деликатности и потащил прочь.

Я немигающим взглядом провожал уже не первого врага, нажитого за неполный месяц. Всеблагая Мать, их становилось все больше…

– Прошу вас, Баку, – белосотенник обернулся, – проследите, чтобы ничего… э-э… такого… больше не стряслось? – я помазал лоб. – Милосердие!

Баку поклонился и потащил крамаря прочь в сопровождении Козыря.

– Она учила милосердию, – едва слышно повторил я и опустил голову.

Видит небо, последние дни я не мог разорваться на сотню святых отцов и наставлять каждого. Хотел, но не мог. Обретя новую силу в городе, я лишился всякой власти ею управлять.

Белосотенники раскланялись и отправились исполнять высшую волю. На их поясах я все чаще замечал дубинки и топоры. Что станется, если я прикажу разобрать судилище? Что станется с часовней, приходом и Ее верным святым отцом?..

От бессилия колени разболелись невыносимо. Гнилостный смрад в ноздрях не давал покоя.

– «Понравится чуточку меньше», – напомнил я Смердяку его слова, брошенные в том году. – Вот тут вы и ошиблись, мой всевидящий друг! Все это мне совершенно не по душе.

Смердяк оскалился, я задержал дыхание.

– К чести сказать, хе-кхе, другого исхода вы не видели.

Мы постояли в молчании.

Все могло закончиться в сотню раз хуже. Святой отец Ольгерд вернулся бы в Квинту с пустыми руками, охаянный и поруганный местными иноверцами. Мог утопнуть, захворать, угодить в услужение нижним богам, потеряв всякую веру. Мог не встретить провидца, не получить чудо от всеблагой Матери. Залезть в долги и погрязнуть во грехе…

Над часовней забили в колокол. Подходило время к службе.

– Ваша правда, – с тоской улыбнулся я. Повернулся лицом к обители Ее.

Если для защиты светлой веры нужна Белая сотня. Если против когорт и диких племен ничего не поможет, кроме грубости, как же мне следовать твоему слову? Твоим наказам, о милосерднейшая из матерей?

– Никого не впускайте в часовню, пока я не велю, – я посмотрел с опаской, не понимая, как приучился раздавать указания, и тут же исправился: – друг мой.

Смердяк все так же скалился, и глаза его были белее некуда.

Часовня сильно изменилась. Вытесанный из камня, теперь в два раза больше прежнего, образок милосердной Матери смотрел будто мимо меня. Я прогнал Хина, послушника и еще трех белосотенников, вдел затвор в дверь и упал на колени перед светлым ликом.

Помазал лоб и ударился им об доски часовни. Затрещала голова.

– О-ох. Так и надо мне. Поделом мне! О, пресвятая Мать, всеблагая и всепрощающая…

Я уперся ладонями в пол и чуть приподнял голову, покосившись на образок. Скорбный лик ее никогда не менялся. Таковым его сделали. Таковым его сделали наши грехи.

– Прости мне мою слабость…

Сквозь хорошо утепленные нынче стены все еще слышались гам и суета у эшафота, где осудят смотрителя Белена – человека не сильно грешного, но рискнувшего выступить против учений Ее. Я склонился еще ниже, почти поцеловав грязь молельни, и прошептал.

– Прости мне мою силу.

XIX. Сила

Сьюзан Коул, поместье Жанетты Малор

Расшитые портьеры, отдраенный до блеска паркет, можжевеловые подставки для блюд. Высокие потолки, просторный зал, гудящий от каждого шага. Отличное место, чтобы угрожать человеку.

– Вы голодны? – с деланным участием поинтересовалась графиня и не дождалась моего ответа. – Подайте нам пирог…

Слуга поклонился и отодвинул дальний стул у двери. Я прошла мимо него, села рядом с Жанеттой. Тахари в зале не было – семейный ужин мы разделили вдвоем: женщины во главе стола. Должно быть, Киригана хватил бы удар, стань он свидетелем.

– Благодарю, но я не принимаю угощений в чужом доме.

В этот раз графиня улыбнулась слишком быстро, чтобы притворяться:

– Это мудро. Полагаю, от вина вы тоже откажетесь? – она подняла кубок и вдохнула аромат напитка. – На острове лучшие сорта винограда, чтобы вы знали. Ни в какое сравнение с нашими культурами.

Она угостилась, не сдерживая себя. Верный сигнал, что опасаться ей нечего и беседа эта – не более чем развлечение перед сном.

– Удивительно, сколь многому может научить новый муж, – проворковала она, облизав губы.

Я собиралась удивить ее еще больше.

– К слову, о вашем муже. – Глаза Жанетты блеснули. Самодовольным, хозяйским огнем. – Мы виделись у манежа.

Жанетта сама подлила себе вина, не теряя блаженного настроя.

– Он великолепен, не так ли?

– Боюсь, напротив. После того, что приключилось в «Милой грешнице», он с трудом удержит и один меч…

Жанетта ничем не выдала тревоги. Так, глянула поверх кубка полуприкрытыми глазами.

– Полагаю, той ночью наши враги узнали, на что он способен и вовсе без оружия. – Она обнажила порозовевшие зубы.

Дюжина свечей озаряла стол Жанетты Малор. Вышивка на скатерти ползла вдоль краев, водопадами лилась со столешницы, плелась изморозью в центре, под кованым блюдом. Подали пирог, подогретый в печи. Я не могла представить графиню за пределами этого лоска: без портьер, в платье из дерюги, размачивавшую черствый хлеб в воде. Если верить бумагам Хоруна и новому займу, осталось ей недолго. За портьеры, ковры и мебель дадут хорошую цену. Когда привыкаешь жить на широкую ногу, тянешь до последнего – и тем быстрее падаешь на самое дно. Скоро и эта графиня вспомнит, как штопать рубахи.

– Удивительное дело – турниры, – бросила я будто невзначай. Все внимание графини вернулось ко мне. – Честь, отвага, мастерство… ничего не стоят на манеже. Мы с вами знаем, для чего мужья, братья, и сыновья с отцами выходят топтать песок.

Графиня не возражала, с аппетитом принялась за пирог. Кажется, ее настроение ничто не могло испортить. Я продолжила:

– Как в южных пустынях спускают псов подрать друг друга или же устраивают петушиные бои на болотах…

Жанетта отставила кубок. Служанка поспешила подлить добавки, но одним жестом хозяйка поместья отправила ее прочь. Я подбила итог:

– Это золото, приносящее еще больше золота.

Графиня улыбнулась, изображая потворство:

– Кому, как не вам, знать все о золоте, госпожа Коул.

– Боюсь, одним золотом мое дело не ограничивается. – В горле пересохло, но я не притронулась к угощениям. – Вы немало вложили в турнир. Находясь в и без того щекотливом положении. – Я встретилась с ней взглядом. – И я долго думала: для чего вам эта победа?

– Полагаю, как ваши тайны не касаются моего слуха, так и мои могут остаться со мной, – не выдав злости, парировала графиня.

Я пропустила ее фразу мимо ушей.

– Уж не говоря о том, чтобы выходить за простака-мечника, беглого аристократа, чужеземца, без надела и поручителей…

Тут я ее подловила. Жанетта играла влюбленную жену. А уж раз начал, изволь играть до последнего.

– Вы несправедливы. У моего мужа есть прелестный надел под Волоком, если уж не считать земель на острове.

– Боюсь, что нет. До тех пор пока жив его отец, Буджун Тахари, и его старший сын. А что касается надела в Волоке… вы, должно быть, ни разу там не бывали или пытаетесь скрыть от меня…

Она встретила мой взгляд с меньшей доброжелательностью:

– А вы, должно быть, не видели моего мужа. Того, как он красив, – хитрая улыбка. – Впрочем, как я слышала, в Криге вы оценили его красоту по достоинству.

Я прижала большие пальцы друг к другу под столом. Сколько глупости: оставаясь дочерью первого банкира, полагать, что тайные встречи останутся тайными. Даже если ни одна из них не длится больше часа и проходит в ночлежке, вдали от лишних глаз.

Неудивительно, что в те годы отец считал меня глупой белкой. Вот только те времена давно прошли.

– Что ж, тогда перейдем к делу.

– Разве вы еще не перешли к нему? – Жанетта промокнула губы салфеткой.

Нет, и почему нельзя поливать графинь кипятком?

– Я могу в любой миг потребовать плату, которую вы придержали в том году.

Жанетта чуть наклонила голову вправо, с интересом разглядывая меня.

– …договоренности, заключенные с Арифлией, не сохранены на бумагах. Я проверила. Но есть и более легкий путь. – Я откинулась на спинку стула. Удобнее, чем в моем банке. – Я заплачу Коллу из Маранта вдвое больше.

Лицо Жанетты вытянулось.

– Или… втрое? Мы можем поторговаться.

Долгая тишина. Та самая, в которой настаиваются правильные, удобные решения. Я положила руки на стол.

– Но мы с вами не враги, ведь так, Жанетта?

Она повременила с ответом, а потом так же приветливо улыбнулась:

– Госпожа Коул. До сего дня я и не предполагала, что мы с вами можем стать врагами.

Лэйн Тахари, ристалище Оксола

Колл завел палицу вправо, и я ринулся вперед, надеясь скорее покончить с боем. Дзынь! Толпа взревела. Палица отскочила от моего плеча, коснулась шлема, и в глазах сплясали звезды.

«Какого дья…»

Колл отшатнулся – керчетта чуть не угодила в прорезь на его шлеме. Мы сделали круг, тяжело дыша и скалясь.

«Разве бой не оплачен?»

Жанетты не было в ложе: ни наверху, ни по правую руку от смотрителя боя, ни у ограды. Ее не было нигде. На моем плече остался черный маркий цвет.

– О, дьявол, – выдохнул я уже вслух.

Придется поработать.

– Один удар на счету у Колла из Маранта! – крикнул смотритель. – Острое, резкое начало…

Трибуны разделились – по левую руку от смотрителя болели за Колла. Я увидел грубый жест во втором ряду. И тут же поплатился: противник оттеснил меня к выходу. Режущая боль в распоротой ноге, тяжесть в надрезанной ладони – все напоминало о проклятой ночи в «Милой Грешнице». Бордель, манеж – песок и грязь. Мое пристанище.