В самом конце длинного, извилистого пути мы зашли в крайне людный тупик. Под скрещенными рогами и высокими арками стояли три охранника и один скрюченный человек – похоже, писец. Сам тупик венчала окованная железом дверь. В нее постучали тихо, заискивающе.
– Войдите, – откликнулись изнутри.
С отчаянным звуком керчетты вышли из ножен и остались у охраны.
– А что, если у меня спрятан нож?
Так я потерял пояс. Писец и три гвардейца сверлили нас таким взглядом, что я бы предпочел пение.
В кабинете не было ничего роскошного: дубовый стол с изгрызенной ножкой, алая скатерть, овечьи шкуры, тусклый свет причудливых лампад. На высоком кресле сидел молодой восниец с темными кудрями и жиденькой бородкой. И выжидательно на меня смотрел, почесывая нос кончиком пера.
Силой двух рук меня усадили на колени. Почтения во мне давно не осталось, и я склонил голову лишь из стремления выжить:
– Добрый… э-э… день?
Тишину нарушали только сопение гвардейцев и шелест бумаги, по которой гуляло перо. Затем, судя по звуку, перо отложили.
– Рад, что вы нашли время заглянуть, – без тени усмешки сказал человек в кресле. – Вы можете подняться.
Я осторожно поднял голову и без должного почтения всмотрелся в незнакомое лицо.
Без шрамов и следов солнца, с начисто выбритой верхней губой и аккуратной, но жиденькой бородкой – брили его явно чужими руками. А нелепо дорогая одежда плохо сходилась с клеймом тревоги на лице.
– Прошу извинить, но я совершенно не понимаю что…
Ладонь гвардейца снова легла на мое плечо, не успел я подняться:
– Его королевское Высочество! – гаркнули на меня из прорезей шлема.
Я осторожно покосился на лицо будущего короля. Некое сходство с профилем на монетах я признал.
– Ваше Высочество, – я снова склонил голову.
Должно быть, сидеть на плечах ей осталось недолго.
– Вы меня не признали? – весело спросил кронпринц, или тот, кто хотел им казаться. – Что же, как я могу вас винить? Не так уж и часто встретишь особу королевских кровей… – Я встретился с ним взглядом, так и не поняв, чего от меня ждут. Странно, что в кабинет меня не ввели связанным, раздетым до портков. – … особенно, в последние годы. Оставьте нас, – грустно улыбнувшись, попросил он.
Гвардейцы расшаркались, раскланялись и испарились, точно вода в полуденных лужах.
– Присаживайтесь, – он вежливо указал на кресло в ближнем углу. – Если вы гадаете, как ко мне обращаться…
– Ваше Высочество, кронпринц Джерон.
– Я смотрел ваш бой сегодня, – улыбнулся он, и я уселся в предложенное кресло, точно предстал перед судом.
На манеже я не вглядывался в гостей. Куда важнее не получить сталью по голове, уцелеть и не рухнуть в песок.
– Прошу извинить. У меня отвратная память на лица.
В Содружестве всякий, кто решил назваться принцем, делал бы это в самом безлюдном месте, опасаясь колоды палача. В Воснии все было иначе: скажи что против очередного величества – сам останешься без головы. И я вовсе не понимал, отчего мы сидим здесь, вдали от знати, точно любовники в проклятом борделе.
«Там, где большие тайны – жди беды», – писал старый мудрец Финиам. Мой гувернер Удо выражался несколько проще, но в целом советовал держаться в стороне от чужих секретов.
Его Высочество не то шутил, не то издевался.
– Надеюсь, в остальном память вас не подводит.
Я осторожно встретил его взгляд:
– Не смею хвалиться в вашем присутствии.
Джерон сверкнул глазами и сложил пальцы лодочкой поверх бумаг.
– Полагаю, вы помните про Эританию, наших соседей?
Не один десяток вопросов завертелся на моем языке, но я лишь уклончиво кивнул.
– Чудесно, – вполне искренне, если верить голосу, сказал Джерон. – Тогда вам, должно быть, известно, что здесь не так.
С этими словами он ловко выхватил сверток из ящика и развернул его на столе. Карта материка.
Я придвинулся. Та была немногим лучше, чем у Энима Годари. С картографией в Воснии не ладили. Неудивительно, что морскую торговлю подмял под себя остров. По неумело набросанным рельефам невозможно было понять, сколько дней составит путь от Волока к западной заставе, к приграничью. В самой Эритании куда проще ориентироваться по звездам, чем с этими каракулями. Я подождал правильного ответа, ибо видит небо, знать Воснии больше всего любила звук своего голоса. Но Джерон испытывающе смотрел на меня и, кажется, начинал гневаться.
– Эта карта очень плоха, Ваше Высочество…
– Уж что есть, – он всплеснул руками. – Изменения вносят каждый год.
Я осекся. Кронпринц перестал оправдывать безалаберность воснийцев:
– Ну же, что еще?
– Железо? – неуверенно спросил я.
– Мать милосердия, – вздохнул он и подтянул к себе карту. – Железо – наименьшая из моих забот! Вы увидели, – спрашивал он, но не останавливался, чтобы дать время моим ответам, – богатые источники дерева, болотные жилы, свободные руки дикарей для наших домов?.. Жадность воздвигает города, если спросите у наших банкиров. Но вы упускаете главное, мой друг…
Я не понял, как мы столь быстро завязали дружбу, но промолчал.
– Вы знали, что земли Эритании все еще подвластны королю? Моему отцу.
Когорты, дикари, неурожайные земли и поселения висельников – вот и все мои познания об Эритании. Кронпринц туго свернул карту и торжественно произнес:
– Я знал, что Эним призовет вас в поход.
Я кивнул. Потому-то меня и ждали на дороге у казармы, потому и не прибыла карета моей жены.
– Осмелюсь спросить, Ваше Высочество…
– Просто Джерон.
– Положено ли Эниму Годари знать о нашем разговоре?
На лице кронпринца отразилось смятение.
– Я рассчитывал, что мы с вами сможем договориться.
«Гвардейцы за дверями уж точно помогут меня убедить».
Видимо, что-то отразилось и на моем лице – Джерон тут же поднял ладонь и уточнил:
– Сперва выслушайте меня. Я не буду вас торопить, – он взял паузу, – уж точно не больше, чем Эним Годари.
И улыбнулся, одному ему ведомо почему. Я кивнул. С чего бы перечить, когда от косого взгляда мигом полетит кувырком моя сытая, выстраданная жизнь в поместье.
– Я – весь внимание, Ваше Высочество.
Кронпринц поднялся, бросил беглый взгляд на дверь. Я не посмел обернуться. Увиденное успокоило Джерона, и он заговорил:
– Мне нужен верный человек в походе.
Сотня вопросов завертелась у меня на языке: с каких пор у принца нет своих людей в его же владениях и при чем тут я? Видит небо, хуже кандидата не сыскать.
– Не слишком верный, – он качнул головой, – потому что ум здесь нужнее послушания. А уж мудрый человек, вроде вас, если дело обернется плохо, всегда сообразит, с кем лучше держаться вместе.
Кронпринц улыбнулся, я с трудом отразил его улыбку. Значит, верность и глупость?
– Я в смятении, Ваше Высочество…
– Джерон.
– Да. Я ведь присягнул Восходам и стараюсь держать свое слово…
– Еще раньше вы давали присягу и королю, когда вас приняли в наших землях, – напомнил Джерон.
«Королю, но не его сыну», – промолчал я.
Кронпринц не заметил моего недовольства:
– А Эритания подчиняется короне уже не первое столетие. Разумеется, у когорт и бандитов свой взгляд на подобные вещи, – он улыбнулся. – Но каждые три дня из Ургола нам отправляют птицу. Наместник Оттар всегда был лоялен двору, однако…
Он поправил оба рукава и рассеянно посмотрел на карту.
– Слишком правильные ответы. Небольшие стычки на местах, славный приток поденщиков в город, сносный урожай. Из года в год. Вы понимаете, куда я клоню? – Я изобразил пристальное внимание. – Оттар в почтенном возрасте, и я никак не мог лично с ним свидеться. Мало ли что могло случиться? Я выслал туда своих людей. Разными дорогами, в конце прошлого года, в начале этого…
– Они вернулись? – Я вклинился без разрешения. Джерон уклончиво кивнул, не держа обид.
– Не все, – и он тут же перевел тему. – Так или иначе, все подтвердилось. Я оказался прав. – Он почесал голову, задумавшись. – В войске будет мой человек. Он свяжется с вами и передаст указания. – Я не успел вставить и слова. – Если ваша память и впрямь хороша, вы узнаете два слова, которые он скажет при встрече. Со своей стороны вы можете просить что угодно… в разумных пределах.
Разумные пределы сильно отличались, просил ты у графини или у представителя династии лично. Я прочистил горло.
– Могу ли я говорить откровенно, Ваше… Джерон?
Его лицо не покривилось, когда я перешел на имена вместо титулов.
– Разумеется, – щедрый жест рукой.
– Мне нужно время. Моя жена в положении. Я опасаюсь принимать решения, когда…
– Жанетта Малор? – он поднял брови с пониманием, будто знал о графине больше, чем я сам. – Чудесная женщина. Амбициозна, умна. Как по мне, именно на таких людях и держатся целые города. А уж из городов и сложена Восния, наш славный край…
Я невольно улыбнулся. Моя жена – лучшее, что я нашел в землях Воснии. С этим трудно спорить.
Настроение кронпринца резко улучшилось. Он энергично поднялся, обогнул стол и протянул мне руку, будто равному. Мы скрепили рукопожатие.
– Тогда не смею вас задерживать, Лэйн. Примите хорошее решение. Для вас и вашей семьи.
В его голосе не было угрозы. Он отпустил меня легко, без условий. Слишком легко.
Жанетта неспокойно расхаживала перед поместьем. Сохранила торжественное платье и наверняка даже не снимала выходную обувь. Услышав скрип ворот, подняла голову и поспешила ко мне. Безнадежно опоздавшему на празднество в свою же честь.
– Вы не поверите, что произошло, – я развел руками.
Меня высадили в получасе ходьбы до поместья. Чтобы нашу беседу не заметили. Чтобы я возненавидел кронпринца еще больше, чем возможно. И я так и не придумал достойный ответ жене. Стоял, без вины виноватый, выбрал голую правду:
– Я, признаться, хотел пошутить про «Грешницу», – Жанетта нахмурилась, – но это худшее, что можно сделать в такой ситуации.