– Здесь нет моего покойного мужа, – Жанетта избегала называть его по имени.
– Это я успел понять. Справа – ваши брат и сестра?
Жена кивнула, длинный палец указал сначала на молодого юношу с широкими плечами:
– Арвид, младший. – Палец сместился правее, перескочив через молодую Жанетту. – А это Нинетт. У наших родителей все было хорошо, кроме фантазии.
В коридоре послышался топот – слуги шли к погребу.
– Пошли вон! – вдруг рявкнула на них Жанетта.
И мы снова остались одни. Жена подошла ближе и спросила очень тихо:
– Где, как ты полагаешь, мои брат с сестрой? Что случилось с моим мужем? Видишь ли ты на празднествах кого-нибудь с фамилией Малор?
Я покосился на полотно. Когда-то семья Жанетты была больше, чем моя.
– Война? – спросил я так же тихо, не понимая, от кого мы прячемся и почему именно сейчас.
– Война! Вы думаете, все решают жалкие стычки Долов с Восходами? – Жанетта горько усмехнулась. – Мне уготовили роль вечной вдовы, первый мечник. Той, что вот-вот сойдет в могилу, не оставив ни одного наследника.
Она сжала кулаки и почти побагровела от ярости. Всегда сдержанная, рассудительная, сейчас Жанетта так напрягла пальцы, будто готовилась изорвать гобелен на клочки.
В этот миг она казалась совсем открытой, беззащитной: больше, чем нагая в шелковых простынях.
– Я… не знал.
Не так. Не удосужился спросить. У человека, потчевавшего меня, прижимающего к груди, оберегающего. Первый мечник, защитник? Для Жанетты я не пробыл им ни дня.
– Мне очень жаль.
Бестолковые слова последнего болвана.
– Это не имеет никакого значения. Меня не оставят в покое, покуда я жива, – она покачала головой, и румянец сошел с ее лица. – А может, не оставят и после. Я полагала, вы знали, на что шли. Там, на банкете…
Я подошел к ней и крепко сжал ее ладонь своими. Она посмотрела мне в глаза.
– Вы со мной, первый мечник?
Она спросила легко, без злости и угрозы. Но я замер, будто брошенный в прорубь на озере.
– Я с вами до самого конца, – я сильнее сжал ее руку. – Только хочу знать, кто мой противник.
Жанетта смерила меня пристальным, пронизывающим взглядом:
– Именно это мы и узнаем. Когда вы отправитесь с Энимом на запад.
Я встал перед ней, не понимая ни слова:
– Бросить вас здесь, во время такой угрозы?
– Они начнут с вас. – Она погладила мою щеку тыльной стороной ладони. – Уже начали. Хоть я и не думала, что столь скоро…
– Из-за наследования?
Жанетта кивнула.
– Теперь, избавься они от меня, все перейдет к вам по нашим законам. Должно быть, свадьба их крепко озлила, – она хищно ухмыльнулась, вернувшись в прежнее расположение духа. – А если они избавятся от вас после моей смерти, часть отойдет вашему брату, родне. Худший расклад – вмешивать в это дело Дальний Излом…
Я говорил шепотом:
– Мудро ли это – отправляться в чужие земли, в поход, когда…
– Я – заложница этого города, мой дорогой муж. Меня давят старыми долгами. – Жанетта не позволила задать вопрос. – Лишь там я смогу вас защитить. Войско Энима Годари послужит вам защитой с одной стороны, моя охрана и золото – с другой. И лишь в чужих землях у нас есть надежда вывести их на чистую воду. Навязать бой на наших условиях.
В ее глазах разгорелся азарт.
– Вы не должны верить никому. Никому, – повторила она и задышала чаще от волнения. – Ни другим сотникам, ни самому королю, ни женщинам, которых к вам отправят, будьте уверены. Ни вашим друзьям, новым ли, старым. Ни Деханду. Ни вашему пьянице. Особенно ему.
Теперь и она сжала мою ладонь. Я промолчал, зараженный ее волнением.
– Иначе, мой дорогой муж, – она мягко улыбнулась, – нам конец.
Я посмотрел в темные углы коридора. И придвинулся к ней вплотную, опустив руки.
– Только мы вдвоем. Против целого мира?
Она впервые обняла меня за целый вечер:
– Только мы вдвоем. И весь мир против нас.
Едва тарелки опустели и меня начало клонить в сон, в двери настойчиво постучали.
– Открыто, – иронично заметила Жанетта, отложив нож.
В проеме появился Деханд и тут же поклонился.
– У нас гости, госпожа.
По его лицу я сразу понял, что гостям не рады. По тому, что Деханд меня будто не замечал – что речь идет о Руте.
Я поднялся, вытер ладони и поблагодарил за обед.
– Рассчитываю на вас, – зачем-то сказала Жанетта, послав мне тяжелый взгляд.
Я отразил его улыбкой. Та увяла, когда Деханд пошел за мной следом, к выходу.
– Уж с одним пьяницей я как-нибудь управлюсь. – Деханд продолжал меня преследовать. – После Итана, твердыни Долов, после Колла из Маранта…
Деханд тяжко вздохнул и позволил наглость:
– Боюсь, турниры не имеют ничего общего с заказным убийством.
Меня раздражали две вещи: то, что он прав, и то, как все переменилось этим вечером. Увидеть Рута в потасканной дорожной одежде, притулившегося у арки возле сада, – было почти счастьем. Будто все вернулось на круги своя.
– И где тебя так помотало? – вместо приветствия начал я.
Он ударил меня по плечу. От него несло конем, потом и дальней дорогой.
– Я как раз маленько думал потолковать. С глазу на глаз, – он покосился на Деханда.
Рут не имел привычки думать перед тем, как нести свои нелепые истории. Нет, как раньше уже ничего не будет.
– О, дьявол… Если я услышу хоть еще одно слово про Эританию…
Рут моргнул дважды:
– Эританию? Сраные болота?
Деханд навострил уши и сузил глаза. Я накинул плащ и поманил Рута за собой, прочь от дома.
– Там еще и болота? Хуже и быть не могло.
Рут замер – я не услышал его шагов. Обернулся: тот стоял, будто примерзший к земле.
– Ты что, приятель, туда намылился?
Я выразительно посмотрел на телохранителя жены. Рут наконец-то сообразил, что к чему: мы отошли от поместья, растоптав траву. Теперь фигура Деханда сливалась с выстриженными кустами.
– Черта с два! – тихо сказал я. – Ноги моей там не будет.
Раннее воснийское лето не согревало по вечерам. Я приложил подмерзшие руки ко рту и подышал на ладони. В походе под Волоком ничего не помогало их отогреть: мы клонились к костру, грязные, оголодавшие, смердящие не лучше покойника…
Как же я отвык от этого дерьма.
– Да, я туда намылился, – сдался я после поворота к «Гусю».
Когда мы уселись в углу, за дальним от входа столиком, Рут даже не взял выпивку. Он уложил локти на стол и смотрел на меня, как на безумца.
– В Эританию, приятель, едут в двух случаях. – Он пошарил рукой по столу и вспомнил, что кружек еще нет. Нахмурился. – Случай первый: тебя туда погнали под страхом смерти. Виселица ли, терки с бандитами, кровная месть. А во втором ты просто свихнулся. Умалишенные и смертники, вот и все, кто приживаются в тех местах.
Я напомнил ему, закатав рукава дорогой рубахи:
– Про Воснию мне говорили еще хуже.
Рут ухмыльнулся, сверкнул щербатыми зубами:
– Скажешь, были неправы?
Я промолчал. Жестом попросил подать что-нибудь для пересохшего горла. Рут излишне суетился: делал такие пассы руками, словно пытался мне что-то продать.
– Гиблое местечко, коли спросишь. – Я не спрашивал. – Сами не просекли, в какого бога веруют, в вечном разладе друг с дружкою, не щадят ни баб, ни детей…
Он уставился на поданную кружку, сбился с мысли.
– Не то чтобы у меня был богатый выбор. – Я дернул плечами и пододвинул выпивку ближе.
– Что-нить еще, милсдарь? – спросил подросток, обнимая поднос.
– Немного тишины, – отвадил его Рут. Когда нас оставили, приятель заговорил, не попробовав напиток на вкус. – Миленькое дельце, я скажу: сдохнуть в такой-то дыре.
– Как я говорил, выбора у меня маловато.
– Значит, угроза жизни, – кивнул Рут. Похоже, он не шутил.
В последнее время все кругом были правы. Кроме меня.
– Все сложнее. Сам поход займет не больше сезона. Заскучать не успеешь.
– Поход?!
Рут так удивился, что, держи он в руках выпивку, точно бы облился с ног до головы.
– Долгая история…
– Так-то я никуда не спешу, – со странной злостью ответил он.
Я вздохнул и потер уголки глаз.
– На днях объявилась наша старая знакомая. Оторва Руш, отряд капрала Гвона, – Рут закивал, – заявилась не одна.
Кислое вино обожгло горло. Я путался между тем, что хотел рассказать другу, и тем, что рассказывать не стоило никому…
– И?..
– В общем, если я не соглашусь на условия Энима…
– Ничего не всекаю. Тут еще и Восходы замешаны?
– Все сразу, – вздохнул я. – У меня два дня, чтобы собраться.
– Ничего не всекаю, – повторил Рут.
Я бы тоже предпочел ничего не знать.
– Должно быть, женушка твоя будет вне себя от радости при таких делах, – Рут покачал головой.
– Жанетта знает. Она меня об этом и попросила.
– Коли попросила, можно и отказаться, – буркнул Рут.
Мое молчание ему не понравилось.
– Нет, нельзя? – он хлопнул по столу. – Вот ведь мегера! Схоронила одного, теперь спешит избавиться от второго…
– Все не так просто.
Спорить совершенно не хотелось. Нам подали копченые ребрышки по старой памяти. Я не возражал. Деханд появился в дверях, выцепил нас взглядом и мрачно встал у выхода, подобно надгробию. Я ел без аппетита, приглядывая за ним.
– Вот придурок, – громко сказал Рут.
Деханд его не услышал или сделал таковой вид. Впрочем, притворялся телохранитель Жанетты из рук вон плохо.
Я ел из привычки, не от голода. Ребрышки потомили на славу. Вся моя сладкая жизнь – последние ее крохи! – истончалась, редела, отдалялась с каждым часом.
– Видно, ты не в духе. Давай так, приятель. Давненько мы с тобой знакомы, – Рут обнял кружку двумя ладонями, – припоминаешь, что ты провернул в Криге, когда тебя прижали?
Я встретил его взгляд. Выдержал его и ответил:
– Прикупил коня, собрал вещи…
Рут ощерился:
– А потом я вломился после полуночи, когда пришли подпевалы Симона. И мы…