– Дьявол…
– Что-что, сир? – переспросил Брегель.
– Говорю, еще треть дезертирует, едва мы ступим на болота, – крикнул я, чуть наклонившись в седле.
На лице сержанта расцвела тревога. Он сильнее сжал уздечку старой кобылы. А я думал, хуже трусливого Эдельберта солдата не сыскать.
Я вновь оглянулся в охвостье войска, словно бы надеялся там увидеть Хенгиста. Что сталось с прежним сержантом? Стоило подумать об этом раньше. Все в походах случается не вовремя, криво, не так.
Родрик – темная лошадка Годари, сотник, про которого я не знал ровным счетом ничего. Ни хорошего, ни плохого. Урфус, к которому прилагалось ровно одно достоинство – отсутствие Стефана, с которым они собачились всю осаду. Тот самый Урфус, у которого меч не залеживался в ножнах, а язык – за зубами. Рохля Лавель, с какого-то перепугу снятый с поста в Оксоле. Наследник Энима, Вайн Годари, не способный изъясняться так, чтобы его понимали люди. Он желал двух вещей: моей смерти и встать во главе похода.
Четыре сотника, три сотни и тысяча проблем.
– Но нам не о чем беспокоиться, – неубедительно начал я, глядя на зеленеющего сержанта. – Для мирной беседы хватит и трех десятков, верно?
Сержант выпучил глаза:
– Так и есть, сир!
На горизонте качались ели, венчая холмы. Где-то там, за разбитой стеной Волока, нас ждала «подмога». Останки старого ополчения, поменявшего флаг? Юнцы, не заставшие похода, впервые взявшие бритву в руки? Головорезы Барна, разбежавшиеся еще до осады, у которых кончилось награбленное добро? Видит небо, нам понадобится все, что есть.
Винс с громким шлепком размазал комара на шее. Только сезон начался – уже нет от них спасу. Да и девица запаздывала, иначе чего бы нам тут стоять за так, кормить гадов? Мешочек с деньгами грел брюхо, хоть и дожидался не меня. Большой, полный мешочек. Взять бы его себе да умотать подальше. Только кто потом возьмется за дело с Марком?
– Ждем, – сказал я зачем-то.
Винс пальцем показал на мой лоб, и я ударил себя ладонью. Не попал. А может, и не было там никакого комара, вон как Винс заулыбался. Сам не лучше гнид. Я подошел и шлепнул его по лбу, с силой.
Много думает себе лишнего этот Винс.
Куда уж лучше было ходить под Даррелом, да только под ним теперь весь город походил, с тех пор как его подвесили над восточными воротами. Теперь дела имеешь с графами, херовыми богачами, сержантами. А платят с воробьиный хер. Что за житье?
– Пст… – шепнул Винс.
Высокая трава шевельнулась. Девица, не будь дура, по дороге не шла. Я свистнул ей и помахал рукой:
– Нету тут у нас никого. Вылазь.
Она не поверила – повертела головой: в одну сторону дороги, в другую. Чудо, что не заметила Гурта, я и отсюда видал, как торчит его башмак за облезлым у низа кустом.
– Говорю, вдвоем мы тут. Винс да я. Да и ты теперь.
Девица осторожно высунулась из укрытия, держа в руках сверток. Легким бегом пересекла размытую колею и оказалась на нашей стороне. Река и то громче шумела, чем ее шаг.
– Добренького вечерка, – улыбка расписала рожу Винса.
И тут дитя завизжало. Девица подняла глаза к небу и прорычала, пересилив детский крик:
– Вечер херовый, как ни глянь. Золото при тебе?
Винс обошел ее, разглядывая. Одно на уме. У Даррела бы ему всекли так, что мигом бы поумнел.
– Никто вас не видал по пути? – я залез рукой под рубаху, подцепив мешочек.
Деньги звякнули в ладони, оставив после себя пустоту и прохладу.
– Да-да, пошевеливайся, я не болтать пришла. И заберите уже этого паршивца, – она всучила визжащую кучу тряпья Винсу.
Тот стоял, раззявив пасть, и на меня глядел, ожидая указки. С Даррелом бы все сами знали, чего да как. Я кивнул в сторону реки. От визга уши вяли. Девица уперла руки в боки и подошла ближе.
– Ну?
С большой неохотой я передал деньжата.
– Я уж подумал, тебе не шибко надо. Говорят, муженек-то ейный тебе пару сотен золотом отсыпал?
Она нахмурилась и начала пересчитывать монеты. С другой стороны, при Дарреле-то таких деньжищ мне в руки не давали.
– Так чего, правда это или врут? – настоял я.
Куст шевельнулся – дурень Гурт перестал терпеть комарье. Детское вытье досаждало не меньше гадов, но именно оно и скрыло нашу промашку.
– Не твоего ума дело, – отбрила меня девица.
Монетки ловили закатное солнце и звенели в ее ладони. И с каких пор какие-то девки умеют складно считать? Послышался всплеск, и визг прервался. Девица отвлеклась, посмотрела на Винса. Тот повернулся к нам, отряхнув ладони.
– Вот дерьмо, – он понюхал свои руки и тут же обтер их о штаны.
– Вы совсем сдурели? – рявкнула девица. – Зачем…
– А тебе на кой? – удивился Винс. – Сама отдала.
– Я его у шлюхи купил, – я дернул плечами.
Она замерла, ошалело глядя в сторону Винса, ее пухлые губы разомкнулись, и я услышал начало самой дерзкой брани, каковую и в порту-то не всякий знает.
– Так чего там про золото? – вдруг вышел из куста Гурт.
Я вытаращился на него: дурню полагалось сидеть там, покуда я не скажу иначе. При Дарреле всего этого дерьма никогда не бывало.
Девица сощурила глаза и начала отходить к дороге. Ну и херня.
– Эй-эй, посто…
– Здесь не хватает, – не досчитав, сказала она.
– Говори, – Гурт перегородил путь, широко расставив руки, – где золото лежит, и того гляди мы тебя отпу…
Мешок с монетами полетел мне в лицо.
– Ау!
Зазвенело херово золото с медью, разбежалось под кусты и к обочине. Я бросился его собирать. Мимо меня пробежал Винс, чуть не столкнув с ног.
– Лови! Кхр…
Гурт вскрикнул, не успел я поднять и двух золотых. Пришлось отвлечься. Завыл и Винс: девица вцепилась в его ухо, явно до того метив в глаза. Из боковины Гурта торчала рукоять небольшого ножичка.
– Гха! – он вытащил ножик и замахнулся.
Девица повалила Винса на землю, выхватила откуда-то еще один нож – тот блеснул в ее руке.
– Стой! – гаркнул я, но было поздно.
Гурт навалился всем весом на железку и вонзил ее в спину девице.
– А-а! – завертелась она.
Винс тоже кричал, больше от испуга – перед его лицом маячил ножик. Пятерня девицы добралась до его лица. Гурт бил так, будто от этого зависела его жизнь:
– Н-на! – Чавк-чавк: ныряла сталь в девичью спину. – Получай, с-сука!
– Стой-стой, – отнимая девчачьи руки от лица кричал Винс.
Ее крик превратился в глухой вой, а затем – в захлебывающийся хрип. Она расцарапала щеку Винсу и потом упала лицом в грязь.
– Ну, сука! – взвизгнул Гурт и еще пару раз пырнул ее ножом. – Чуть не убила! Чуть не помер!
Винс тяжело дышал, вытаращив глаза на мертвую девицу, и сидел, расставив ноги над ее головой.
– Уймись уже, – вздохнул я.
Гурт вытащил нож – на спине девицы чистого места не осталось. Он посмотрел на нее, затем на лезвие в руке – и тут же брезгливо разжал пальцы. Ножик упал рядом с другим, так и не отведавшим крови.
– И как мы теперь узнаем, где золото, дебил? – пришел в себя Винс.
Послышался треск ткани. Гурт тяжело выдохнул, прижимая тряпицу к боку. Всю одежду себе замарал. Не стоило его брать, и разве бы Даррел ему доверил чего? Только сидеть у ночлежки с тупым видом.
– Возьмем что есть, – я подошел и осторожно поднял оба ножика.
Ничего такие. Что-то за них и дадут. Дурни не шевелились: один сидел, другой стоял, ругаясь.
– Одежду снимай, чего от нее осталось-то, – поторопил я Винса. – Или мы кого подождем на дороге?
Времечко-то еще хожее, тут затишья долго не бывает. Уже вдвоем мы склонились над телом, я взялся за сапоги.
– Ну-ка…
Те легко слезли с небольших стоп. Почти сношены, иначе с чего бы иметь дела с этими умниками из дворцов? Мне бы и самому не помешало обувку-то сменить. Взявшись за предплечье, я перевернул девицу на спину.
– А все-таки она ничего, – причмокнул Винс.
Я поднялся, сделал два шага и отвесил ему оплеуху.
– Стягивай давай, хоть пожитки сбудем. С вами только с голоду помирать…
Винс потянул перепачканную рубаху и замер, когда ее низ дошел до девичьего горла.
– Теплая еще, – деловито потрогал ее за правую грудь.
– Шевелись давай. Не то я тебя сам оприходую, на хер.
Гурт скупо хохотнул и тут же зашипел от боли.
– А ты чего встал? У дороги собери, – я махнул ему рукой.
Дело пошло быстрей.
– Ну, взяли, – выдохнул я и подхватил уже нагую девицу под колени.
– А чего это ты с той стороны? – встрепенулся Винс.
Я зыркнул на него так, чтобы тот в штаны наложил. Но Винс только нахмурился и с великой неохотой просунул ладони под девичьи подмышки. Даррел бы ему за такое отрезал ухо, а может, и сам хер.
– Взяли, – рявкнул я.
Зря говорят, что девиц на руках носят. По первости так-то оно, может, и так. Но через десяток шагов и в спине щемит, и колени плохо гнутся. До воды идти-то всего ничего, а оба запыхались.
– Уфф, – взмок Винс.
– Раз-два…
Далеко забросить не удалось. Винс поленился, и девица напоследок обрызгала нас водой. Ко дну не ушла – прибилась к берегу, зацепившись за него ногой.
– Палку бери подлиньше и толкай, – я вытер лоб. – Тьфу, на хер! – кровь на руках теперь испачкала и лицо.
– И где теперь энто золото искать, – крикнул Гурт, слоняясь у дороги.
Я махнул рукой, уже простив дурака.
– Главное, что эта сука довольна будет.
Гурт недовольно пыхтел и уже сделался бледным. Больше от страху, ясное дело – в такой туше крови хватит на двоих. Винс вернулся, слегка запыхавшись. Чуть дальше река уходила в сторону, и он быстро вытолкал тело к потоку.
– А че, если и нас так же, – Винс дернул подбородком в сторону воды.
Белая девичья задница показалась из глади, ее уносило вниз по течению, все дальше, дальше. Винс с тоской провожал светлое пятно взглядом. Я приблизился, обхватил его за затылок, столкнулся с ним лбом и посмотрел прямо в глаза: