Посреди шатра в окружении трех лампад стояла кадка с водой. С порога меня встретил запах травяного мыла и теплого влажного воздуха. Первый мечник лежал в воде, не шевелясь, на верхней половине его лица лежало сложенное вдвое серое полотенце. Жив, на что я и надеялась, – размеренное дыхание поднимало грудь. Гол, как мне и надо. И небольшие островки пены не скрывают тело. После череды невезения судьба наконец улыбнулась мне.
Над краем кадки торчали стопы, порозовевшие от горячей воды. Я сделала два тихих шажка влево и рассмотрела шею, плечи и грудь мечника. Метки на них не было. Темная смешная щетина только проклюнулась на подбородке. Из воды появилась белая рука и потянулась к лицу. Тахари не задремал.
– Я же попросил никого не…
Он снял полотенце с глаз и нисколько не удивился. Не дернулся, не принялся прикрываться. И не выразил никакого интереса. В Криге этот щенок краснел, стоило мне появиться рядом и взять его под локоть.
– И снова вы. Пришли обмыть мне ноги? – упражнялся он в остротах.
Я хохотнула. Обошла кадку с правой стороны, делая вид, что разглядываю его тело. В общем и целом именно так и обстояли дела. Метки не было ни на щиколотке, ни на животе, ни ниже… – кому бы пришло в голову портить чернилами пах? Осталось проверить кое-что еще.
– Будете вежливы, и, быть может, я потру вам спину.
Улыбка вышла натянутой – после такого обращения я вешала людей за шею. Чего только не стерпишь ради семьи.
– Если вы не заметили, я глубоко женат. А вы – последняя женщина, которой бы я доверил вообще что-либо, не только спину, – с этими словами он поднялся и с явным неудовольствием выбрался из воды.
Я отступила влево, сделав вид, что не хочу испортить платье. В шатре было тесновато и не очень светло: с трудом удалось рассмотреть правый бок и часть лопатки. Чистая кожа, если не считать два крохотных шрама и большой на бедре.
Тахари следил за мной, вытирая волосы. И повернулся следом, будто я задумала ударить его кортиком, уловив момент. Глупый пес боялся совсем не того. Я вздохнула и переборола себя.
– Мне даже нельзя вами полюбоваться?
Слова вышли легче, чем казалось. Тахари снова не удивился, будто бы мне свойственно хвалить мужчин и льстить всяким псам.
– Делайте это так, чтобы я вас не замечал.
Я подавила злость. Встала за кадку с водой, позволив ей разделить нас. И мечник наконец-то перестал поворачиваться следом – так, едва крутил головой, не упуская меня из виду. И я вдоволь полюбовалась чистой спиной, правой лопаткой, обратной стороной чужих рук.
– Слышала, вы любите честность. – Он не ответил. – Мне нужна ваша помощь.
– Я не в настроении вам помогать.
– Готова обсудить вашу помощь утром, если так удобнее.
– Ни утром, ни вечером. До самой смерти, – он раздраженно вытер правую подмышку.
С таким подходом смерть ждет его куда раньше, чем он себе полагает. Увы, ей придется потерпеть. До тех пор пока мечник полезен моей семье.
– А еще я слышала, что вам противны бесполезные люди.
Никакого ответа. Только шуршание полотенца. Мечник и вида не подал, что подмерз.
– … более полезного человека, чем я, вы не отыщете во всем лагере. И я знаю, что вам тоже пригодится помощь. За вами охотятся.
Что-то промелькнуло на его лице, но Тахари неспешно продолжил вытираться. Уже поостывшая вода капала с его волос на плечи, стекала к ключицам, стремилась к груди. Он принимался за дело вновь…
– И мы можем быть полезны друг другу. Скажем, я готова простить все долги вашей семье. Вашей супруге…
Считать он умел сносно. Выдохнул с небольшой задержкой. От таких сумм перехватывает дыхание даже у королей: так уж задолжала нам графиня.
– Вижу, что вы согласны.
Он помотал головой, продолжая вытираться. Стеснения в нем было не больше, чем в портовой девке, облаченной в один плащ и сапоги.
– Я буду бесполезен ровно до тех пор, пока не узнаю, в чем состоит моя помощь.
Я отвела взгляд – он задержался на животе, где уж точно не было никаких меток. Первый мечник не славился умом. Сбежать от привилегий дома Тахари, чтобы годами прозябать ради сомнительной славы ристалища. Во всем лагере не найдется пса наивнее. Быть может, от него не будет вреда.
– Я ищу кое-кого.
И я замерла. Прикинула, сколь много я могу обронить здесь, в качестве подсказки. Стоило поводить его за нос, вскружить голову… хоть чем-нибудь.
– … но сперва поклянитесь, что не расскажете об этом. Никому. Ни одной живой душе.
Его взгляд не опускался ниже моего лица. Усталый, скучающий взгляд. Я слышала, что на войне мужчины теряют не только голову, но и всякое влечение. Полотенце занялось руками.
– Клятвы ничего не стоят, миледи Коул. Вам ли не знать?
– Хорошо, будь по-вашему. Представьте, что свершилось убийство, – я вытравила все чувства из голоса и прошла вдоль кадки, обмакнула палец в воду и разрезала им гладь. Еще горячая. Уж надеюсь, он в нее не помочился. – Убийство весьма важной персоны…
– Самого короля?
Он наклонился, вытирая колени, опускаясь ниже. Я запнулась, заметив крепкий бледный зад, отраженный в мутном подносе. И не сразу поняла, что Тахари уже разогнулся и ждал моего ответа. Только тогда я подумала, что и мечник способен издеваться украдкой, исподтишка.
– Просто представьте, – раздраженно сказала я. – Представьте еще, что убийца не оставил следа. Любой, кто мог заметить незнакомца на пороге чужого дома, – либо глух и слеп, либо страдает помутнением памяти. Но чаще всего – мертв.
Тахари начал облачаться в рубаху так неторопливо, как облачается раненый. Если уж это не издевка, то звать меня не Сьюзан Коул.
– И?.. Вы запамятовали, о чем шла речь?
Этот мерзавец только высунул голову из горловины. Я сложила руки на груди.
– Так или иначе, прошло уже много лет. А он все еще оставляет тела по всему материку, – прибавила я немного вранья, чтобы сбить его с толку.
– Должно быть, он ненавидит свою работу, – со скукой в голосе заметил Тахари. – Все время в дороге…
Я с силой сжала предплечья и деланно улыбнулась:
– И все, что о нем известно, – такая малость.
– О нем? – Тахари взялся за портки, и мне захотелось натянуть их ему на голову. – Выходит, известно уже немало.
Я вскинула бровь.
– Значит, мы ищем не женщину, – пояснил он.
– Это фигура речи! Если о нем… ней, о них, быть может, ничего не известно – то и…
– Ничего, кроме того, что он как-то связан со мной, – он говорил, глядя на меня сверху вниз, будто старший брат.
– Удивлена, что вы это припомнили.
– Говорят, у меня хорошая, долгая память, – зачем-то сказал он и помолчал, занявшись завязками на портках.
Едва я покончу с убийцами, этот пес задергается в петле. Я улыбнулась со всем очарованием, которое во мне осталось:
– Помогите мне их найти, и я сдержу свое обещание. Никаких долгов. Все прощено.
Я хотела прибавить золота. Вооружить его полезными знакомствами и, кажется, так далеко зашла в своем отчаянии, что чуть не произнесла все это вслух.
– Начните с простого. С чего вы взяли, что между убийцей и мной есть некая связь?
Мечник либо прикидывался дураком, либо именно им и был. Есть и другие способы услышать правду. Я ответила, стараясь его поддеть.
– Ваш старый приятель Вард. – Он нахмурился. – И те, что пришли за ним, испортив прекрасный вечер в «Милой грешнице».
На лице Тахари промелькнула тень: я попала, куда надо.
– Будь ваша память столь же хороша, вы бы не называли его моим приятелем.
С этим можно работать.
– Прошу извинить, – неискренне отозвалась я. – Тогда, должно быть, вас порадует весть о том, что Вард убил Симона. Уж полагаю, с ним вы не вели дружбу?
– Убил?..
Он хмыкнул, отвел глаза, задумавшись. И подавил легкую улыбку. Подавил не до конца. А затем скинул влажное полотенце и взялся за сухое. Без моего золота, золота графини, у него бы не было ни кадки, ни полотенца, ни этих хорошеньких портков.
– Убил, вот как. Не удивительно, что случился переполох. – Он потер волосы, и его лицо на время скрылось за влажными темными прядями. – Разве Симон не был отпрыском династии?
– Пф! Симон имеет то же отношение к роду Орон-до, что и все дети шлюх, побывавших в спальне Его Величества. – Тахари хотел вклиниться, но я опередила его. – И зачем же Вард, скрываясь больше года, полез к вам посреди дня?
Осмысление заняло голову мечника – он откинул волосы с лица и растерянно держал полотенце перед собой, словно для подаяний.
– Это я нашел его. – Он сощурился. – Случайно. – Мечник опустил полотенце, сжав его с силой. – О, дьявол… И теперь люди Симона…
Мы уставились друг на друга, ничего не понимая.
– Случайно? Какова история! Я что, должна вам верить?
– Он скрывался в Оксоле, в ночлежках Даррела. – Он смотрел мне в глаза, будто это придавало веса словам. – Я узнал его на улице у развалов и привел стражу. Мы перебили всех, кто сопротивлялся. И повесили остальных.
Вторую часть истории я слышала от Хоруна и подтвердила у стражи. На моей памяти первый мечник всегда плохо лгал. Вот только в последний год лгать мне пытались даже самые верные псы.
– Но… ради чего? Рисковать жизнью, чтобы свести счеты с каким-то отбросом…
Тахари посмотрел на меня так, что я подумала, что неразумно соваться одной в шатер, без охраны, без помощи.
– Два кружка и косой крест в круге, – сказал он, и его зеленые глаза недобро блестели. – Они вырезали знак порядка на крупе моего коня. После того как распороли ему горло.
Я замерла. Два кружка? Косой крест?
– Подождите, вы…
– … Вард отнял три года моей жизни. Завел в нищету, понуждал служить. – Скрученное полотенце в его руках напоминало висельный канат. – Я распорол ему ногу и половину лица, а затем нанизал на меч.
Выражение лица Тахари подсказывало, что мечнику и того было мало. Я на нетвердых ногах подошла к столику у кровати и взяла первое, что попалось под руку.