– Эй? Я что, призрак, дух бестелесный? О, услышьте меня, живые, – почти спел.
О, нет. Точно не ты, глупый певчий мальчик.
– Уходи, – последняя подсказка. – Прямо сейчас.
Пока не стало поздно, пока не-я в настроении прощать.
– Уходить? – оскорбленно спросил мальчик. – Это еще почему?
Не слышат, не думают, только мешают. Не наследить! Тебя бы сюда, Эскиль. Я погляжу, как бы ты управился…
Певчий мальчик бормотал и бормотал, выпрашивал подсказки. Нес околесицу, мешал читать.
– Э-эй,– мальчик толкнул не-мое плечо. – Я виноват, каюсь. Понять бы только в чем, вы бы мне подсказали, ваше преосвященство…
Его грязная рука коснулась плеча, поползла вверх, к шее. Пальцы провели незамысловатый узор у затылка. Еще один грешник.
Не наследить? Эскиль просил неубедительно. Не-я переложил монету в левую и схватил наглое запястье. Сжал с силой.
– Ты ч-чего? – мальчик попытался вытянуть руку.
Не-я поднялся, чуть приоткрыл рот и зажал монету зубами так, чтобы не выпала.
– Пусти! Ха, я больше не буду… сказал бы, что не в настроении, я же…
Он дернул запястье на себя: один раз, второй. Помог себе второй рукой. Тщетно. В синих глазах зарождался страх.
Не-я резко зашел за спину мальчика, не разжимая пальцев.
– Нет… Нет! Что ты…
И дернул руку назад, вверх. В хлипком плече хрустнуло.
– А-а-а-а!.. – завыл он и упал грудью на стол, ухватился свободной рукой за край. Скинул пару листов.
Теперь все собирать, поднимать. Сплошная помеха. Не-я зацепил его ногу коленом, уложил на пол. Мальчик перевернулся на спину, лелеял вывихнутую руку…
И все еще не убирался прочь.
– Н-нет! Нет! – взвизгнул он. – Что я сделал, что я…
Хрясь! Стопа промяла что-то под ребрами. Он свернулся, точно раздавленная улитка, перед столиком. Не-я подсказал ему, добавив удар по хребту:
– Оф-шибся.
Он принял все удары смиренно, точно священник. Самый грешный священник из всех. Выкашливал легкие, прикрывал висок единственной уцелевшей рукой. И даже не попытался бороться, дать сдачи, облегчить судьбу.
– Прос-сти… – омерзительно всхлипывал мальчик, – я не… Прости!
Поздно, глупый певчий мальчик. Ты слишком много грешил и слишком мало думал. Схватив за растрепанные волосы, не-я поднял его голову к бумагам.
– Пож-жалу… – его ноги бестолково упирались: одна коленом в стол, вторая отдавила стопу. Ни одна не держала его вес целиком.
Не-я рывком поднял его выше. Хрясь! Опустил виском на уголок.
– Гх…
Поднял еще раз. Опустил. Мальчик приложил руку к углу, бестолково отталкивая мебель. Откладывал неизбежное. Мешал. Хрясь! Легко Эскилю там, у себя, вдали от настоящих дел. Хрясь.
– Мн-м…– выдохнул мальчик. Не-я ударил еще раз. Хрустнуло громче – рука повисла вдоль тела.
Херов Эскиль только и делает, что просит и рассуждает. Хруп. Кабы он не умел еще кой-чего другого, я бы разбил его голову так же, еще много лет назад. Хрясь! Еще раз. Еще. Столик встал вплотную к стене. Хрук.
Брызги крови попали на список, и не-я отступил. Выпустил мальчишку – тот рухнул под ноги. Перевернулся на бок и больше не шелохнулся.
Монета выскользнула из-за щеки, упала в подставленную ладонь. Вся мокрая, истесанная временем, где только не побывавшая за эти годы. Мальчика бы стошнило, узнай он, что держал в руках. Впрочем, ведом ли стыд грешникам?
– Смерть слишком хороша для таких, как ты,– сказал не-я то ли Эскилю, то ли певчему мальчику.
Вытер поочередно ладони о портки, перекладывая монету. Пододвинул стул ближе, к убежавшей столешнице, и склонился над бумагами, придвинув свечу.
Розалия. Недоносок из курильни. Покойник у реки. Слишком много имен, вопросов. Слишком много работы, Эскиль, сукин ты сын.
XXV. Надежнее вора только висельник
Врата Волока давно поменяли цвета. Вот и все, что осталось от лорда Бато – слабая память о былых временах. Черные солнца освещали город с серых полотен, хлопавших на ветру.
«Может, не все было так плохо?» – думал я, посматривая на разбитые возле стен поля и совсем свежие следы от повозок. Удивительно, как память скрадывает детали. И запах горелых тел, и залитые кровью дороги, и боль в старых ранах – все обмельчало, повыветрилось…
Но селяне помнили нас хорошо. Зеваки, до того неспешно гулявшие вдоль главной дороги, попрятались кто куда: за стены, в ветхие лачуги, на дальнюю дорогу, ведущую к воде. Может, один из них нырнул бы и в стог сена, да первый покос еще не сошел.
– Встречают, – приложил руку ко лбу сержант.
На стене будто собрался весь гарнизон Волока. За последние годы в этих землях повидали сполна. Выйти к воротам, чтобы встретить целое войско лицом к лицу, требовало недюжинной доблести. Я обернулся, чтобы проверить, правильный ли флаг подняли знаменосцы. Серый стяг и три черных солнца. Точно такой же висел теперь над вратами. Лишь бы гарнизону хватило ума сопоставить одно с другим.
– Кто нас встречает? – спросил я у сержанта. – Нас ведь ждут, верно?
Деханд хмыкнул. Жуткое дело – быть ставленником: задавать пустые вопросы уже не дозволено, и ты сам вроде как должен знать на все ответ. Сержант поковырялся в ухе и вытер мизинец о штаны, а потом едва выговорил:
– Господин Эдебрет Гаргоппер.
Было не совсем так. У врат нас встретили солдаты, больше похожие на старое ополчение. Я прождал довольно долго, прежде чем сообразил, что первым выехать придется мне самому. Конь с неохотцей приблизился к чужакам, будто чуял мое настроение.
– Здоровьечка вам… э-э…
Командир стражи пристально вглядывался мне в лицо.
– Этого я знаю, – буркнул кто-то, стоявший от него справа.
Наш косноязычный сержант вывел кобылу вперед:
– Следите за словами, юноша! – Командир стражи был старше Брегеля на дюжину лет. – Пред вами ставленник Эйнима Годдари, господин Лэйин Тахаири!
Позади высыпавшего гарнизона завелась суета. Три конных стражника разогнали солдат в стороны, и я обрадовался, увидев знакомое лицо.
Бастард вовсе не изменился за прошедший год. Приоделся разве что, как подобает управителю нескольких кварталов города. На щеках у него появилось немного мяса. В остальном – старый добрый Эдельберт, в вечном страхе за свою шкуру. Задирающий подбородок так высоко, что это вовсе не добавляет ему величия, а напротив, придает болезный вид. Его рыжие тощие усики не поседели от тягот градоуправления.
– Добро пожаловать в наш прекрасный город! – Эдельберт обвел ладонью залатанные стены. Затем отвел руку правее, вероятно, туда, где находились его три квартала. Во взгляде его сквозил страх – Эдельберт понятия не имел, перед кем ему стоит выслуживаться. Я снова высунулся вперед, обогнув кобылу сержанта Брегеля.
Когда бастард заметил меня, его взгляд с недоверием скользнул по хорошему коню, Деханду и прочей моей свите. Я сдержанно кивнул. Столько боли я не видел на его лице с момента осады, когда наемники усадили бастарда связанным в самую грязь.
– Вот как, – выдавил он из себя. И вымученно улыбнулся, а потом чуть-чуть склонил голову.
Даже слова Энима Годари, подкрепленные печатью и гонцом, не смогли сделать из меня ставленника. Я подвел скакуна вплотную и протянул руку бастарду. Тот с сомнением посмотрел на протянутую ладонь, и я уж боялся, что тот прислонится к ней лбом, как бросалась паства к перстам Эйва Теннета. Но он пожал руку, словно мы были на равных.
– Мы ненадолго, проездом, господин Эдельберт, – сказал я тише.
Он судорожно вздохнул и наконец-то расслабился. Стоило того – от взведенного бастарда проку не было ни в один день.
– Что же, где мои манеры! – он пригладил усики каким-то новым жестом, который подцепил явно в управлении кварталами. – Проведите наших друзей к казармам, Кевил.
– Надеюсь, нам не прибавили Маркеля, – тихо заметил я, окинув взглядом встречающих.
Бастард только хохотнул и добавил еще тише:
– Главное, что не прибавили меня.
Город принял нас без особых почестей. Мы свернули перед заново отстроенными казармами влево: шум войска остался позади. Горожане с опаской косились в нашу сторону, расступаясь на узких улицах.
– Если не вас, то кого же?
Бастард подозрительно замолчал, и по его виноватому взгляду я понял, что все хорошее в походе для меня закончилось.
Деханд ехал по левую руку, больше грея уши, чем оберегая меня от засады. Его помощники и вовсе не несли пользы, волочась в хвосте. Где-то там громко распоряжался сержант. Все это меня совершенно не волновало: лишь бы Сьюзан Коул не вилась за нами, точно змея на охоте.
– Вижу, в городе стало просторнее, – я польстил Эдельберту. – Несколько свежих домов…
Наши скакуны заняли всю улицу. Бастард всегда бурно откликался на похвалу:
– О, как я рад, что вы заметили. Столько трудов! Всю весну мы ловили конокрадов, контрабандистов, всякую сволочь. А вы видели, видели, какой славный камень теперь в стенах? Почти как новые!
Голос подал Рут из охвостья:
– Надеюсь, ту славную корчму не снесли? Не припомню названия. Там такие подавальщицы, миленькое дело…
Его не слушали.
– И как вы в одиночку справились со всеми бездельниками? Помню я, что мы неделю не могли сыскать гвоздей…
Эдельберт нервно посмеялся.
– Не то слово! – дорога свернула влево, и дым коптилен попал в глаза. – Кх!.. Берегите дыхание, нам еще недолго… Так о чем бишь я? Три каменоломни, вот он, весь секрет. Ну и намучился я с ними…
– Мне казалось, в Волоке не хватает свободных рук.
Особенно с тех пор, как Восходы выкосили всех, кто поднял оружие за старого лорда. Эдельберт снова переменил тему:
– О, а вот мы и прибыли! Встречайте, э-э…
Мы встали у высокого, славного здания новой гильдии. Дела в ней явно шли хорошо: судя по песням и шуму, пили там с самого утра.