Заходил Бык явно не по своей воле. Его подтолкнули с той стороны. А затем, едва он показался передо мной, постучали по спине:
– Ну же, кланяйся! – Почти отлупил его Брегель. – Это господин Лэйин…
Парень уставился на него так, словно ничего не понимал и на воснийском. По виду, он едва начал бриться, а голой перед ним побывала лишь матушка в глубоком детстве.
– Вы не смотрите, что он скромничает, сир, – Брегель от волнений весь взмок. – Бык славно понимает любого эританца. Всю свою молодость он провел среди дикарей, и…
Молодость у парня началась совсем недавно. Он поклонился, согнувшись в пояснице. С его головы упал светлый волосок: туда, где раньше стоял кубок. Я облизал губы – слуга придерживал кувшин, точно задумал уморить меня жаждой.
– Я и сам немного понимаю местных, – приврал я. От эританского в моей памяти остались сплошные ругательства.
– Растолкую все, чего велено будет, – парень и не разгибался.
– Кхм… – В горле першило. – Скажи-ка, Бык – это имя или…
Зазвенел поднос, сверзившись со стола. А затем что-то рухнуло на него сверху с глухим звуком. У Брегеля кончились слова. Я обернулся.
– Кх-х… Кху! – Хватаясь пальцами за стену, на земле корчился слуга.
– Это что это с ним? – туповато спросил Брегель.
Я покосился на запретный кувшин – второй слуга испуганно отдернул от него руки. Розовая лужа ширилась у оброненного кубка.
– Отравлено, – прохрипел слуга, которому сегодня крайне повезло.
Поднявшись из-за стола, я поднял руку.
– Никого сюда не впускать, – от жажды слова звучали иначе. – Я позову лекаря.
– Кх-р. Хр-р… – У бедолаги кровь пошла горлом, или то была рвота? Бык с Брегелем поделили зеленый цвет на двоих.
– Сир, я не… я только явился…
Я ничего не сказал – вышел к лестнице и крикнул:
– Лекаря сюда, живо!
– Какого, милсдарь? – отозвались внизу.
В комнате хрип сделался едва различимым.
– Да любого!
Видит небо, хуже Деханда охранника не найти. Он спешно преодолел все ступени, вытаращил глаза:
– Что случилось?
Я едва удержался от того, чтобы отправить его вниз по лестнице.
– Что-что… Яд.
Деханд отвесил челюсть, тут же попробовал сунуться в комнату, и я схватил его за плечо, с силой удержав на месте.
– Никому за дверь нельзя. Слышишь? Повтори.
– Не пускать за дверь. Никого. Даже вас?
Этот ублюдок издевался при любом удобном случае. В коридоре показался Брегель.
– Это яд, сир, яд, – туго соображал сержант. – Подумать только, и кому могло в голову прийти такое злодеяние?
Я мог бы назвать ему не меньше дюжины имен, но смолчал.
Вскоре явилась и помощь – бедолагу спустили в большой зал внизу. Из носа и рта у него шла пена. Какое-то подобие жизни еще пошевеливало его тело. Если так продолжится, слуги Жанетты кончатся раньше, чем мы вступим в Горн.
Мы спустились следом.
– Ему нужно дышать! – приговаривал местный не то хирург, не то знахарь.
Дышал бедолага из последних сил. Скорее, хрипел. Больше дергался, чем дышал. Мы вышли под небо, и дело не стало лучше.
– Чем травили? – без особой надежды спросил я у лекаря.
Тот дернул плечами и черпаком вливал воду в неподвижные губы.
– Если позволите, сир…
Конечно же, теперь во дворе собрались почти все. Даже Сьюзан Коул со своей свитой. Тот, что стоял справа от нее, с глубоко запавшими глазами и печатью усталости на лице, повторил вопрос.
– Сир…
– Ганту нет равных во врачевании. – Подала голос Сьюзан, явно пытаясь и здесь найти свою выгоду. – За остальные его таланты я поручиться не готова, – она бросила ему тяжелый взгляд.
Я махнул рукой:
– Делайте что должно.
За плечом возник Рут и шепнул на ухо:
– Я поспрашивал. Все это добро могло пройти только через Деханда…
– Мимо него и табун лошадей проскочит, – я протянул руку. – Дай хоть горло промочу.
Приятель не носил с собой выпивку: перешел на какую-то сладковатую дрянь.
– Ты что, завязал?
Рут посмотрел на меня, будто оскорбился. Пока я пил из чужой фляги, три лекаря в чем-то сошлись. Тот, с мрачным взглядом и запавшими глазами, чуть склонил голову.
– Большинство известных ядов, ваше благородие, порождает общее недомогание и слабость, следует их принять от двух-трех раз. Но здесь – дело иное. Полагаю, толченая заморка и секрет желтушника.
– Кого секрет? – встрепенулся Рут.
– Болотного паука. Удивительное создание, редкое и трепетное, держится в стороне от людей, не так-то просто его найти…
Я восторга не разделял, в животе что-то заворочалось. Вот-вот должен начаться смотр войска.
– Не хватало об этом сплетен, сир, – хоть что-то сообразил Брегель.
Все смотрели на меня. От такого пристального внимания я уставал не меньше, чем на ристалище.
– Спрячьте бедолагу в помещении, окажите всю помощь, какую возможно. – Я встретился взглядом с посеревшим Дехандом. – Кажется, я велел тебе смотреть за комнатой?
– Я…
– С этого дня ты снимаешь пробу со всего на моем столе.
– Но…
– Еще вопросы? Мне нанять особого человека, чтобы он повторял для тебя все, что я скажу?
Деханд опустил голову, но в его глазах не было раскаяния. Отдав приказы, я не успел далеко отойти от казармы. Сьюзан Коул торжествовала.
– И ведь только пару дней назад мы с вами свели беседу. Кто же из нас погибнет первым, как полагаете? Теперь.
Довольство на ее лице захотелось смыть грязью.
– В следующий раз я прослежу, чтобы ваших отравителей поймали.
– Вы поверхностно мыслите, первый мечник, – безразлично заметила она. – Ищете угрозу не там. Но я вам помогу, не благодарите, – передразнила она меня. – Подобный состав стоит дороже, чем любые мечи. Толченую заморку достать относительно легко, а вот паучий яд… Вы нажили себе влиятельных врагов.
– Половина войска желает моей смерти по разным причинам. А когда мы ступим на болота – пожелают абсолютно все.
– И только мне вы нужны живым, – подчеркнула Сьюзан.
Я отмахнулся.
– Зная, кто вы есть, смерть не кажется худшим исходом.
– Не дурите. Только последний пес не ценит своей жизни.
– Вы же не цените ничью, кроме своей.
Улица в тот час пустовала – почти все остались у казармы, а войско шумело на площади вдали, собиралось на смотр за стенами. Сьюзан изо всех сил старалась поспевать за мной:
– Почему должно быть иначе? Я не буду удобной вам дурочкой, как бы это ни досаждало. Весь мир пытался меня изменить, первый мечник. Вы, со своими вечными просьбами в Криге, каждый проходимец в моем банке, сам король, все его графы… Те самые убийцы, от упоминания которых вы трясетесь, как лист на ветру. Все! Но вот я здесь. Не уступлю ни шагу.
– Даже если вам придется перевешать половину Воснии, а вторую – засыпать золотом отца?
– Да. Вот увидите.
Упорства ей не занимать – стопчет ноги в кровь, пытаясь доказать мне свои заблуждения. Дорога к конюшне казалась бесконечной. Вся спесь Сьюзан Коул держалась на тонкой нити: богатстве ее семьи.
– Легко так говорить, когда не знал лишений…
– Да что вам известно о моей жизни? – вскинулась она. – Ровным счетом – ничего!
– …и скоро это изменится.
Стук каблуков преследовал меня. Так-так-так.
– Это что, угроза? – шумела она за моей спиной. – Не будь вы трусом, может, она чего-нибудь да стоила…
– Были времена, когда я бежал от всего. Теперь все иначе.
– Хотите сказать, в вас осталась храбрость? – Она изо всех сил старалась поспеть следом. – Вы не сбежали от вашей жены, оставив ее в положении? Не сбежали на болота, где сложите голову? Не сбежали от преследователей, которые льют яд в ваше вино?
Мы свернули к той части казарм, где стояли конюшни. Сьюзан плелась за мной, точно нищая кочевница, которая всю обувь сотрет, но получит свою милостыню.
– Ваш конь, сир, – поклонился слуга.
– Даже сейчас вы удираете! От безоружной женщины, – Сьюзан пыталась как следует меня разозлить.
Старые, опостылевшие трюки. Я вдел ногу в стремя и поднялся в седло.
– Мне незачем бежать. Теперь я знаю, кто я есть и в чем действительно хорош.
Сьюзан фыркнула. Наши с ней представления расходились во всем.
– И в чем же вы хороши?
Я обвел рукой собирающееся войско на площади, а затем положил ладонь на рукоять керчетты.
– В этом.
«И, увы, больше ни в чем».
Она похабно рассмеялась, даже не прикрыв ладонью рот. На нас обернулись слуги.
– Мало того, что трус, вы еще и лжец. Сами-то себе еще верите?
Куда проще резать людей мечом, разбивать им головы и лица. В схватке со знатью в дело идут скрытые угрозы, слова, опускающие в грязь, и много сладкой, тошнотворной лести. Сьюзан Коул не достойна даже ее.
– Уж по крайней мере я не таскаюсь за человеком, который давно ко мне охладел.
Я удержался от того, чтобы не пришпорить коня, заставить ее бежать или кричать вслед. Она не отступилась: шла по левую сторону, почти касаясь плащом моего сапога.
– Не льстите себе. У меня свои заботы, свои задачи в Эритании. – Она поправила волосы, убрав их с плеча. – Семья – вот что важно. Впрочем, что вам-то об этом знать?
Я усмехнулся и будто случайно увел коня в сторону. Сьюзан отшатнулась.
– Ах, семья. Что же, надеюсь ваш отец в восторге и очень гордится вашими успехами. Кстати, как его здоровье?
Ответа не последовало. Возможно, Сьюзан устала портить мой день. Возможно, я испортил ее день гораздо больше. Так или иначе, на смотр я отправился лишь в сопровождении охраны.
И замерли птицы, и притихли голоса. Примерзли солдатские стопы: друг к другу, к земле. На широком поле перед Волоком собрались люди, готовые драться по чужой прихоти.
– Начнем обход, сир Лэйин?
Я все меньше понимал, для чего нужны сержанты. Брегель держал гроссбух в правой, над корешком торчал безжизненный, полый палец перчатки. И чем он его набивал?
– Начнем, – сказал я, будто оставался какой-то другой выбор.