ин Бэнкс. Или мастер по изготовлению париков.
– Нашу репутацию будет уже не спасти, – с чопорным видом произнесла Кэт. – Мы навсегда покроем себя позором.
– Кошмарная перспектива! Однако я рад, что вы влезли ко мне в окно.
Кэт и Марвуд перестали улыбаться, по-прежнему не сводя друг с друга глаз. Кэт пожалела, что нельзя остановить время и заставить этот момент, полный бесконечных возможностей, длиться вечно.
– Я пришла попрощаться, – ответила она на вопрос, который Марвуд ей не задавал. – Завтра рано утром я отправлюсь в карете до Горинг-хауса.
– Так скоро? Я думал, вы задержитесь в Юстоне до следующей недели.
– Свою задачу я выполнила, и ваш начальник любезно дал мне разрешение уехать. Нужно проверить, как идут дела у Бреннана на Чард-лейн.
– Очень жаль, – произнес Марвуд.
– В каком смысле?
– Мне жаль, что вы уезжаете так рано. А еще мне жаль мадемуазель де Керуаль и жаль, что все мы угодили в эту историю. – В голосе Марвуда прозвучала горечь. – Она, будто гноеточивая язва, поражает все и всех вокруг.
– Король сделает Луизу своей любовницей сегодня, – сообщила Кэт. – Господин Бэнкс рассказал мне, что в качестве вечернего развлечения задумано сыграть свадьбу под видом костюмированной пасторали. Нашему священнику поручено обвенчать счастливую пару. Бэнкс пока не догадывается, кого ему предстоит соединить узами брака. Но кто еще может быть женихом и невестой, кроме короля и мадемуазель де Керуаль? Бедняга чувствует, что в этой истории что-то неладно, однако не может найти путь к отступлению. Он должен кормить мать и сестер. Господин Бэнкс – человек без средств, его единственная надежда на продвижение по службе – те крохи, которые бросает ему лорд Арлингтон. Перед носом у Бэнкса машут подачками, и он не может себе позволить от них отказаться.
Кэт поняла, что пустилась в подробные рассуждения о господине Бэнксе лишь по одной причине: она не знает, что сказать Марвуду. Однако он ее почти не слушал.
– Вы должны узнать кое-что важное, – произнес Марвуд. – Вчера вечером лорд Арлингтон сообщил мне, что Раш утверждает, будто Даррелла убил я. Ему предложили подписать соответствующий документ, отдав копии и милорду, и герцогу Бекингему. А потом, если его милость добьется своего, мне предъявят обвинение в убийстве Даррелла.
– Герцог не может этого сделать.
– Бекингем делает все, что пожелает. Уж вам ли не знать?
– Тогда лорд Арлингтон должен найти способ вас защитить! – объявила возмущенная Кэт. – Вы же действовали по его приказу и все исполнили на совесть. Даррелла вы не убивали. Хотя, видит Бог, никто не стал бы вас осуждать.
– Милорд обещал, что подумает, как мне помочь, но указал на то, что у Бекингема более чем достаточно доказательств, чтобы отправить меня на эшафот, и в случае необходимости он представит другие, ложные. Если они с Рашем доведут дело до конца, я не смогу опровергнуть их обвинения.
– Раш предал вас, – заметила Кэт.
– Знаю. Он хочет свалить вину на меня, чтобы защитить и жену, и себя.
– Разве вы не можете предать широкой огласке правдивую версию событий?
– Кто мне поверит? Ведь герцог подтвердит слова Раша. Остается лишь надеяться на помощь милорда.
– А что вы будете делать, если лорд Арлингтон не сможет вас выручить? Или не захочет?
Марвуд пожал плечами:
– Может быть, сбегу за границу, тем самым не оставив ни у кого сомнений в моей виновности. Или подожду. Надо же разобраться, куда ветер дует. – Взглянув на Кэт, Марвуд улыбнулся. – В целом я предпочел бы остаться.
– Нет, – покачала она головой. – Вам нужно бежать.
– Если буду вести себя так, словно виновен в преступлении, которого не совершал, мне уже ничто не поможет. Это крайняя мера.
– Не глупите! В кои-то веки позаботьтесь о себе, а не о начальстве.
– Я так и делаю.
– Не хочу, чтобы вы рисковали быть повешенным. Да еще из-за чего? Из-за собственной глупости. – Кэт била дрожь то ли от негодования, то ли от страха, то ли от адской смеси того и другого. – Вас предупредили. Деньги у вас есть. Почему бы не отбыть за границу, пока страсти не улягутся? Лорд Арлингтон поймет, что заставило вас так поступить, и поможет вам. Скандал не в его интересах. К тому же он вас ценит.
Марвуд покачал головой:
– Не хочу превращаться в изгнанника.
– А я не хочу, чтобы вас казнили. Во-первых, вы не заслуживаете такой участи. А во-вторых, не знаю, что… – Кэт осеклась.
Они молча глядели друг на друга. Одна свеча чадила, и черты лица Марвуда искажались и дрожали. Казалось, он вот-вот растворится в воздухе прямо на глазах у Кэт.
– Чего вы не знаете? – спросил Марвуд.
– Если уж вам так любопытно, я не знаю, что буду без вас делать.
– Кэт, меньше всего на свете я хочу вас покидать. – С этими словами Марвуд повернулся к ней и протянул руку.
Кэт осознала, что эта встреча может стать для них последней. После секундного промедления она свободной рукой притянула голову Марвуда к себе. Их поцелуй был долгим, но неуклюжим. Неловкая, постоянно смущающаяся пара пыталась освоить па самого древнего танца на свете.
Марвуд отстранился первым:
– Только не сейчас. Будет еще хуже, если…
– Какой же вы глупец! – перебила Кэт, еще крепче сжимая его руку. – Упрямый болван!
– Из нас двоих упрямее вы, – возразил Марвуд. – В любом случае я думал, что вам это нужно.
– Иногда требуется время, чтобы понять, что тебе нужно, только и всего.
– А сейчас? – Губы Марвуда снова прижались к ее губам. – Чего вы хотите? О чем думаете?
– Думаю, будет гораздо удобнее, если мы переместимся в постель.
Всю ночь шел дождь. Пожилая монахиня, кузина матери Луизы, как-то сказала, что капли дождя – это слезы небес. Так Господь показывает, как Его печалят человеческие грехи.
Похоже, ветер порывистый, подумала Луиза. Иногда дождя не было слышно вовсе, а потом ветер швырял капли в стекло с такой силой, что казалось, будто это камешки. Печаль Господня то стихала, то возрастала.
Вытянув руку, Луиза на дюйм раздвинула полог. В опочивальне стало светлее. В мире за пределами этой комнаты занималась заря.
Луиза лежала на спине, окутанная темнотой. Она не сомкнула глаз отчасти из-за болезненных ощущений между ног, отчасти из-за лежавшего рядом с ней длинного чужого человека. Луизе казалось, что король вовсе не хотел причинить ей боль, однако он был исполнен пыла, особенно в первый раз, и под его весом она чуть не задохнулась. Он держал ее за руки, с силой прижимая к кровати. К утру на ее белой коже проступят синяки.
Король наконец-то уснул. Всю оставшуюся ночь Луиза прислушивалась к его дыханию, замечая, когда оно становится быстрее, а когда замедляется. Иногда оно переходило в храп, сначала тихий, однако постепенно его громкость нарастала, пока не наступал переломный момент в виде сдавленного сопения, и после этого воцарялась долгожданная, почти мертвая тишина, а потом ее снова нарушало размеренное, едва слышное дыхание.
Лежавшее подле Луизы тело шевельнулось. Секунду-две ритм дыхания не менялся. Затем тело снова пришло в движение, и ноги рядом с Луизой резко дернулись. Полог с другой стороны кровати отодвинули с такой силой, что кольца на перекладине стукнулись друг о друга. Король свесил ноги с кровати и встал.
Вчера ночью, когда он снял парик, Луиза едва узнала его. В щетине на голове короля было много седых волосков. На вытянутом смуглом лице стали заметны тяжелые мешки под глазами. А затем, когда его величество снял рубашку, под ней неожиданно обнаружилось брюшко. Прежде чем отойти ко сну, король справил малую нужду в горшок прямо перед Луизой. Его величество оказался обычным мужчиной – таким же, как и простые смертные. Стареющим мужчиной.
В потемках натыкаясь на мебель в этой незнакомой ему комнате, король побрел к окну. Раздвинул занавески, почесался. В комнату проникло призрачное предрассветное сияние. Судя по шороху, король собирал с пола одежду – во всяком случае, некоторые предметы гардероба. Вдруг Луизе живо вспомнилась прошедшая ночь, черный парик и зеленое платье. Королю так не терпелось схватить Луизу за грудь и приникнуть к ней устами, что он разорвал ее наряд.
Вот монарх побрел в гардеробную. Одеваясь, он тихонько выругался. Едва слышно скрипнул замок: король открывал дверь, ведущую на тайную лестницу. Вчера вечером Арлингтон дал его величеству ключ. Двое королевских слуг ждали внизу. Они дежурили на своем посту всю ночь, слушая шум дождя и готовясь сопроводить августейшего хозяина в его покои.
Наконец дверь закрылась с громким хлопком. Луиза осталась одна. Стоило ей только захотеть, и она могла позвонить в колокольчик, чтобы позвать Мари, спавшую в приемной на тюфяке у двери, и та принесла бы Луизе все, что она пожелает. Но вместо этого Луиза разразилась слезами.
На моей кровати не было полога, а на окне отсутствовали шторы, если не считать прямоугольника из грубого льна, свисавшего с карниза над оконным проемом. В субботу утром я наблюдал, как темнота нехотя уступает место свету. Койка была такой узкой, что мы с Кэт, казалось, приросли друг к другу.
Будущее представлялось мне весьма туманным, но сейчас это не имело значения. «Меня посетила благодать», – пронеслось у меня в голове, и эти три слова всколыхнули мою память. Так говаривал мой отец, после того как ему в очередной раз являлось видение. Меня посетила благодать. Скорее уж старческое слабоумие, думал я тогда. Но благодать есть благодать, из какого бы источника она ни исходила. Мне ее подарила Кэт.
Мягкие губы коснулись моего плеча, и все мое тело снова пронзила сладостная дрожь.
Кэт пошевелилась:
– О чем думаешь?
– О тебе.
– Это правильно. – Вдруг она тихонько ахнула. – Я же опоздаю! Карета выезжает в семь утра. Как же я выйду из твоей комнаты и доберусь до своей так, чтобы лакей меня не заметил?
– Я пойду первым, – объявил я. – Если он спит, задача проще простого: быстро прошмыгнешь наверх, и только. А если нет, я скажу, что ночью кто-то пытался влезть ко мне в окно. Поведу его во двор искать следы.