Имари, выйдя из ванной комнаты в одном полотенце, останавливается посреди будуара и всматривается мне в глаза. Стараюсь улыбнуться как можно незаметнее: «Да, это я, Тиберий. Лысый стервятник ушел». Принцесса узнает и расслабляется.
— Ваше Высочество, — с докладом в будуар врывается запыхавшаяся служанка, — к вам нэлла Ламия.
Еще одна эриданская принцесса и двоюродная тетя Имари. Поддержать пришла или позлорадствовать? Вскакиваю с кушетки и встаю в угол, притворившись одной из статуй. Надеюсь, запаса энергии хватит, чтобы рассматривать привязки весь день. Обидно, если Юрао выдохнется, не дотянув до финала церемонии. С «емкостью» духа нужно что-то делать.
«Уровнем не вышел, — бурчит паразит, — нужно экономить. Тщательнее выбирай, кого смотреть».
Имари роняет полотенце на пол, щелчком пальцев приказывая служанкам подать домашнее одеяние. Наследница бледная и невыспавшаяся, тяжелой выдалась ночь. Интересно, с кем вчера скандалила и о чем? Как теперь узнать? Расспросить Рэма я не успела. Бездна, все бегом, впопыхах и кое-как. Мудрец, называется.
— Прошу вас, нэлла, — говорит Имари, встречая тетю упрямо вздернутым подбородком.
Дочь Ленарда, дяди короля, сама чуть старше Имари. Родство угадывается в чертах лица, осанке и пренебрежительному взгляду на «живую мебель». На меня так же, как на служанок, нэлла даже не оборачивается. Прекрасно. Можно подслушивать и не переживать, что выгонят из будуара.
Ламия по-хозяйски усаживается на диван, позвякивая массивными золотыми браслетами, а Имари упрямо продолжает стоять. Показательно.
— Не смотри на меня, как ягуар на добычу, — фыркает тетя, поправляя убор из длинного платка, десяток раз обмотанного вокруг головы.
— А как прикажете смотреть на вас, нэлла? Я устала повторять, что невинна и семью не опозорю. Незачем снова спрашивать одно и то же.
Имари угрожающе шипит, сжимая кулаки. Довели её вчера до истерики? На пустом месте так долбить по нервам никто бы не стал. Влюбленные не удержали тайну, и слух разошелся по дворцу? «Живая мебель» — еще и агентурная сеть в руках местной службы безопасности. Если Малх часто встречался с Имари, то даже при всей его осторожности мог попасться какой-нибудь служанке на глаза. Или не мог? Куда смотрел Остий и наши специалисты?
Балия вчера утром сердито предупреждала племянницу о церемонии и грозила наказанием, теперь вторая тетушка явилась. Бездна, как я раньше не обратила внимание? Крайне подозрительная уверенность, что невеста обманывает.
— Остынь, племянница, я помочь хочу, — улыбается Ламия, а у Имари судорогой сводит лицо.
— Отправите меня рубить тростник сразу, чтобы не тратить время? Нет, спасибо, я пойду на церемонию, и все увидят…
— Не перебивай, — жестом обрывает тетя, — не на рынке среди черни. Где твое воспитание? Дослушай, что я хочу сказать.
От упоминания рынка застывает на месте не только Имари, у меня холодом тянет по спине. Неужели Рэм не учел эриданских шпионов и доносчиков? Ох, Имари вовсю откровенничала, потягивая сорбет! Юрким беспризорникам и любопытным торговцам не нужны радиомаяки и система слежения. Их много, их безумно много. Любой, узнав принцессу, ради денег побежит нашептывать разведданные в нужное ухо. И отследить такой донос со стороны практически невозможно. На костре и в саркофаге я видела Остия с его преданностью! Даже не заикнулся в отчете, кто владеет сетью доносчиков.
— Мне плевать, перед кем ты раздвинула ноги, — брезгливо морщится Ламия. — Ронять в грязь честь семьи я действительно не позволю. Должен же о ней хоть кто-то думать посреди войны и дележки власти. Твоя свадьба зависит от слов матери Рагнара. Ты вчера могла с ней познакомиться, но сбежала. Удачно, как оказалось. Встретитесь сегодня, и ты, как примерная невестка, угостишь её холодным сорбетом вот с этим порошком.
Ламия достает из широкого рукава что-то вроде женской пудреницы и кладет на столик рядом с диваном.
— Нет, не яд, можешь не считать меня чудовищем. Всего лишь сильное слабительное. К вечеру матери Рагнара станет не до церемоний, дальше пяти шагов от уборной не отойдет. Больше женщин-лиеннок твой жених с собой не привез, а по их обычаям другой мужчина не может смотреть на невесту. Тем более на её половые органы. Думаешь, церемонию отменят? Вот уж нет. Таунд предложит Рагнару выбрать женщину из нашей семьи или обратится к доктору. Женщине, разумеется. А все давно подкуплены и заявят, что плева на месте, даже если в тебе побывал весь белый сброд королевства.
Нет доверия в королевской семье. Одна ненависть, предрассудки и жажда власти.
Имари держит спину не хуже цзы’дарийского бойца под взглядом командира и отвечает так же четко:
— Благодарю за заботу, нэлла Ламия. Можете передать нашей семье, что я не подведу, и церемония пройдет правильно.
— Куда ты денешься? — фыркает тетя. — Не захотела давать одному Рагнару, будешь обслуживать всех лиеннов на плантации. Они только и ждут молодого тела бывшей хозяйки. Сдохнешь раньше, чем сможешь колени обратно свести.
Имари проглатывает обиду и стоически терпит, пока Ламия подбирает подол роскошного платья и удаляется, позвякивая золотыми браслетами.
— Кхантор бэй, — ругается принцесса по-цзы’дарийски и швыряет в закрывшуюся дверь первую попавшуюся под руку вазу. — Пошли все вон! Вон! Немедленно!
Служанки бросаются врассыпную, прячась по другим комнатам покоев. Имари рычит, хватаясь за вторую вазу.
— Это её нужно подложить под Рагнара! Тьер! Ненавижу!
Осколки брызгами разлетаются из-под ног принцессы, а я ползу по стене до потайной двери. Лучше сейчас оставить Имари одну, несмотря на роль телохранителя.
Третья ваза разбивается о дверь в ванную комнату, и принцесса замечает пудреницу на столе.
— Сама сдохни, — шепчет неожиданно тихо и, со щелчком открыв плоскую коробочку, вытряхивает желтоватый порошок на ковер. Вот и ответ. Без толку травить мать Рагнара, если Публий восстановил невинность. Имари сама решила свою проблему, не дожидаясь помощи от семьи. Одним позором меньше, но остался главный.
— Тиберий, — плаксиво зовет принцесса, падая на диван, — ну, почему все так?
Могу сказать, что такова воля Вселенной или наоборот найти тысячу объяснений в политике, обычаях и законах, но не стану делать ни того, ни другого. Пока служанки дрожат в укрытии, подхожу к Имари и сажусь рядом с диваном на пол, осторожно касаясь её руки.
— За любовь приходится платить, принцесса. И чем больше отдаешь, тем сильнее остаешься должен. Но она того стоит.
Эриданка всхлипывает и вытирает слезы, а я больше ничего не могу сказать. Дорого заплатят оба: и полковник и принцесса. Но чем дольше об этом думаю, тем слабее звучит эхо: «Она того стоит».
Глава 12. «Живая мебель»
Весь день таскаюсь по дворцу за принцессой и тщательно изучаю «живую мебель». Мой просчет, зациклилась на семье и свите Таунда, забыв, что особы высокого статуса сами ничего не делают. Исполнители всегда рядом, готовые по щелчку пальцев хоть красть, хоть убивать. Такая преданность туго обмотана привязками, и хоть там по-прежнему нет связей с лиеннами, но для картины семейных интриг этого достаточно.
Имари говорит мало и все больше уходит в себя, с каждым оборотом клепсидры сильнее расправляя плечи и выше поднимая голову. Наследница готовится к битве за свое честное имя.
Встреча с матерью Рагнара почти перед церемонией. Пожилая лиеннка приходит в покои Имари одна, наплевав на полные страха и ненависти взгляды эридан. Служанки не подходят близко, будто женщина в длинном платье больна чем-то заразным. Жарко во дворце и от матери Рагнара пахнет прелой овчиной, но Имари воспитана лучше служанок — она не морщит нос.
— Долгих лет и процветания, нэлла.
— Стыдись, дитя, — хрипло отвечает лиеннка. — Зачем держишь врагов мужа так близко? Выгони его и на церемонию с собой не бери.
Пшеничные волосы матери туго перемотаны мелкими косичками и позвякивают крошечными колокольчиками, когда она оборачивается ко мне. Светлые, почти прозрачные глаза, узкий, по сравнению с эриданами, нос и тонкие губы. Она похожа на цзы’дарийцев гораздо сильнее заросших бородами лиеннов. Да и ростом чуть выше Аттии. Только вместо света и тепла от той, что Имари назовет матерью, исходит стылый холод злости.
— Цзы’дарийцы охраняли нас, когда меня не было в помине, — сдержанно возражает Имари. — Я доверяю Тиберию и хочу оставить его при себе.
— Отвыкай спорить, дитя. Мы приняли тебя в семью, а взамен просим одного — послушания. Ты еще научишься быть хорошей женой, а пока делай, что говорят. Гони мальчишку взашей.
Я уже сама рада уйти. Неприятно стоять между упрямыми женщинами с королевской осанкой. Имари важно выдержать нажим и сохранить хотя бы иллюзию самостоятельности, иначе она щелчком пальцев превратится в «живую мебель». Та, что могла помочь и поддержать, решила первой показать, кто здесь главный. Но за властностью матери Рагнара нет силы правителя. Я чувствую только одну харизму с тонкий ароматом розового масла, значит, лиеннка — ремесленник. Возможно, тройка. Когда уже достаточно опыта верховодить семьей, но на реальные задачи правителей мощи не хватает, а по-звездному искать себя и выделяться из толпы еще не интересно. Настоящая хозяйка, за спиной Рагнара управляющая всем, что не касается войны и политики.
— Телохранителя мне назначил Его Величество Таунд Честный, — выворачивается Имари. — Пока мы с Рагнаром не подписали брачный договор, я обязана подчиняться воле своего отца и монарха.
Изящный ход, но боюсь, ремесленник не оценит. Им в своей простоте не до сложных кружев отношений. Все поделено между крупными шаблонами: «Женщина обязана слушаться мужчину», «молодежи не пристало спорить со старшими» и «в чужую семью со своими порядками не лезут». Лиеннка возмущенно раздувает ноздри и сжимает кулаки, а запах розового масла окутывает нас с ног до головы. Имари духом, спрятанным в теле, чувствует, что выше матери Рагнара, неприятно правителю прогибаться перед ремесленником. Но в реальной жизни над сутью слишком много надстроек общества, и тот же ремесленник легко может выгнать из комнаты мудреца.