сна. Киара умерла бы без Леха внутри. Мы впервые сработали вместе, и вчера по-настоящему родился Медиум. Кукловод не мой и не Наилия. Он ждал того, кто вмещает нас обоих. Медиума.
Жажда высушивает губы до болезненных трещин. Слизываю медный привкус и переворачиваюсь на другой бок. Кровать пуста. Забаррикадированное шкафами окно не пропускает дневной свет, но на часах полдень, а в ванной комнате тихо шумит вода. Мне нужно поговорить с генералом. Сейчас. Пока молчат рации, шатаются в похмельном небытие лиенны, и дворцовые слуги готовят новую церемонию.
Голова кружится, стоит подняться на ноги. Амса качается на шнурке, голую грудь прикрываю рубашкой. По разбросанным на полу вещам, как по следам на песке, можно угадать наш с Наилием путь до кровати. Энергетик делали на основе Шуи? Я будто пила вчера вместе с генералом.
Открываю дверь в ванную и морщусь от холода, ступая по керамической плитке. Наилий сидит на краю купальни спиной ко мне. Белый, словно вымоченный в молоке, и неподвижный. Вода давно переливается через борт, растекаясь на полу отражением генерала, но кран до сих пор открыт.
— Наилий?
Как будто сам себя заморозил. Выпал из реальности и не спешил возвращаться обратно. Я считала его глубокую задумчивость привычкой, особенностью психики, сравнивала со светилом, утонувшим в океане. Проклятье, почему сразу не вспомнила? Эмпат с рождения чувствовал эмоции, его кризис не создал способности, а всего лишь помог их развить.
— Наилий!
Касаюсь прохладного плеча, щипаю и выворачиваю кожу — бесполезно. В глубокой коме невозможно дышать, но самое страшное даже не это. Киару мы так и не вернули. Даже если бы успели до убийства — не знали как.
— Наилий!!
Бросаюсь на него с кулаками, разбивая белую паутину шрамов на спине. Кричу так громко, что срываюсь на хрипы. Вселенная не может поступить вот так. Сильнейший мудрец, половина тройки — жертва едва проснувшегося Кукловода.
— Да очнись же!
Последний удар проваливается в пустоту. Генерал меня узнает, но рефлексы срабатывают быстрее разума. Вместо крика со стоном падаю на колени, следуя телом за вывернутой рукой.
— Кхантор бэй, Тиберий! Не подкрадывайся ко мне!
Рык звучит эхом подавленной вспышки, вода льется через край купальни, затапливая рубашку, упавшую с голой груди. Я с трудом возвращаю из-за спины руку и терплю волну жара от снова хлынувшей в неё крови.
— Я испугался, что ты в коме!
Не оборачиваюсь к Наилию и отталкиваю, когда обнимает, помогая подняться.
— Я задумался, так бывает, — шипит генерал. — Неужели не замечал раньше?
— Раньше твоя задумчивость не умела отправлять душу в оболочку сна. По другим бьешь и себе навредить можешь! Вражеские кроты, мертвый резерв, проклятый Кукловод, только твоей летаргии мне не хватало!
«А я бы погулял в теле генерала, госпожа, — мечтает Лех. — Какая мощь, какие возможности».
«Катись в бездну!» — мысленно дергаюсь на духа и плевать, что слышит. Сочтет приказом — отлично! Никого у себя насильно не держу. Кукловода пусть с собой забирает и выметается за потенциальный барьер!
Лех молчит в ответ, а мою ярость гасит Наилий. Держит в объятиях, пока не ослабею и не перестану вырываться.
— Тише, родная, — шепчет генерал, почти касаясь губами уха. — У меня так с детства. Побочный эффект чересчур прилежной медитации. Мастер заставлял нас, адреналиновых мутантов, искать внутренний покой. Тренировал, пока не перестанем реагировать на раздражители. Ну, а я случайно понял, что думать в таком состоянии гораздо легче. Пятьдесят циклов пользуюсь, когда нужно сосредоточиться и обдумать что-то сложное и важное. Ближний круг знает, не трогает, и ты постарайся привыкнуть.
Я давно привыкла, но сейчас уверена, что генерал ошибается. Связана его медитация со способностями, только как ему доказать? Переключается на вывернутую руку, гладит нежно и жалеет, что сделал больно.
Раньше так долго не думал, хватало нескольких мгновений. А сейчас полная до краев купальня и прохладные прикосновения. Давно здесь сидит, успел остыть.
— Обстоятельства изменились, — говорю Наилию, пытаясь увернуться от поцелуев в шею. — Способности мудрецов действуют не только наружу, но и вовнутрь. Я не хочу, чтобы ты сам себя усыпил до смерти.
Генерал обнимает крепче и тянет к себе на колени, заставляя тоже опустить ноги в воду. Теплая. Надо же. Устраиваюсь удобнее и бедром чувствую, что спокоен пока генерал. На мне осталось хотя бы белье, а он полностью обнажен. Зная, как привык снимать стресс, догадываюсь, что разговор закончится близостью.
— Я, конечно, фанат самоконтроля, — вздыхает Наилий, нехотя настраиваясь на мудрецовые проблемы вместо ласк. — Но тем, что ты называешь харизмой, сам себя давить не могу.
Бездна, он прав. Энергетическое облако, созданное для управления толпой, не касается своего хозяина. По-другому срабатывают способности. Или у Наилия, как у меня, их несколько? Большая редкость. Обычно мы владеем чем-то одним. Хотя, чем больше узнаю мудрецов, тем сложнее искать что-то общее и выводить закономерности. Все разные, и каждый уникален. Наилий вообще растет из правителя до мудреца. И одним Истинным известно, как именно.
«Лех, Инсум, Юрао, есть идеи или мне дальше фантазировать? Куда генерал ныряет, когда задумывается? Как Сновидец к мыслям Телепата сразу за потенциальный барьер?»
«Мы не видим его, сидя в вашем теле, госпожа, — отвечает за всех Лех. — Но я могу вселиться и подсмотреть».
Неймется духу. Понравилось владеть чужим телом. Второй раз пытается уговорить, но я не хочу пускать его в тело Наилия. Должен быть другой способ разгадать ребус. Хоть Кукловода спрашивай.
Нервозность снова доводит до озноба. Не получается принять четвертого духа так же быстро, как Инсума и Леха. Недавний сон черной смолой липнет к рукам, и я чешусь, ногтями сдирая с кожи невидимые прикосновения змей Кукловода. Не согласна я с таким соседством. Пусть убирается в бездну. Чем быстрее, тем лучше. Вдруг уже за нитки дергает? Вон как Лех рвется в тело генерала. Отправит Наилия по приказу Кукловода в покои Таунда, генерал перестреляет королевскую семью, устроит смуту на Эридане и навсегда изменит историю планеты.
«Нет, госпожа, нас Кукловод не трогает. Слишком мелкие для него и бесполезные».
Первая хорошая новость за день. И пусть страдает самолюбие мертвого императора и вождя племени каннибалов, я, по крайней мере, смогу доверять им как раньше. Или нет? А если Кукловод специально заставляет их так отвечать, чтобы усыпить мою бдительность? Проклятье, я скоро с ума сойду от паранойи!
— С духами общаешься? — спрашивает Наилий, ладонями согревая мои озябшие плечи. — Что говорят?
Слишком долго сижу у него на коленях и прячу бурю за молчанием. Догадался про духов, но не знает до сих пор о Кукловоде. Признаваться пришла, но так страшно, что хватаюсь за любую загадку, лишь бы не трогать главную проблему.
— Ничего полезного. Лех хочет разглядеть тебя изнутри, а я не пускаю. Думает, что увидит, куда ты пропадаешь из реальности…
— Хватит об этом, — раздражается генерал. — Не все странности завязаны на способности мудрецов. Никуда я не пропадаю. Здесь сижу с тобой. Успокойся и забудь.
Не дается отгадка в руки, и Наилий не хочет помогать. Будь я на месте Кукловода, именно так бы и прятала важные секреты. Насильно отсекая от информации. Куда делась генеральская осторожность? Узнав, что харизмой давит до обморока, сам пошел тренироваться на Остии, а теперь беспечно отмахивался от угрозы собственной жизни. Не похоже на него. Слишком подозрительно не похоже.
Мысли будто прыгают мячиком в маленькой комнате, рикошетом отскакивая от одних и тех же препятствий. Кукловод. Кукловод. Кукловод. Явился во сне и весь мир превратил в декорации к своему спектаклю, оставив вместо живых цзы’дарийцев и мертвых духов одних послушных актеров. Они держат в руках планшеты и читают заученный текст роли с экрана. Бубнят реплики, замалчивая ремарки эмоций, а в нужный момент усмехаются, злятся или отдаются похоти.
Наилий перекрывает воду, обрывая ход моих мыслей. Ванная комната прогревается или я перестаю обращать внимание на холод.
— Здесь везде твердо и неудобно, — шепчет генерал и тянет вниз тонкую резинку белья, снимая с меня последнюю одежду. — Садись сверху.
Борт купальни широкий, но стены далеко и опереться не на что. Наилий держит меня на весу, когда обнимаю ногами. Не позволит самой двигаться, возьмет так, как любит больше всего — жестко и немного грубо. Лишь бы не закричать, потому что за стенами весь дворец: принцесса Имари, уставший Публий и раненый Рэм. Им нельзя слышать мои стоны, шепот Наилия, забывшего, что называть меня нужно Тиберием.
— Дэлия, иди ко мне. В бездну мудрецов. Никто не увидит нас, не услышит. Не бойся.
Пальцами проникает в меня, и я вздрагиваю от боли. Еще не готова, рано. Бедрами сжимаю его и уговариваю себя расслабиться. Амса бьет по груди, когда тянусь вверх, а генерал возвращает обратно. Не сбежать от него. Только принять и сделать, как хочет. Как всегда делал, стоило мне запутаться в страхах и сомнениях. Он — моя опора. Точка отсчета, где нет иллюзий и лжи. Моя константа. Абсолют.
— Наилий.
Тело отзывается на ласку, боль проходит. Я снова чувствую, как древний инстинкт туманит разум. Анестезией отключает от проблем. Моя реальность пахнет эдельвейсом и тает апельсиновым привкусом поцелуя.
Висну на плечах Наилия, когда отпускает на мгновение, чтобы приняла его. Давит на бедра, вторгаясь так глубоко, что кусаю губы, гася крик. Мы становимся одним целым, делим дыхание на двоих, и амса раскачивается на шнурке, метрономом задавая ритм. Все быстрее и жарче до пелены безумия перед глазами. Взлетаю и падаю, не чувствуя ничего за пределами его рук. Ноги сводит судорогой, сердце отсчитывает удары до взрыва, и я едва вспоминаю, что нельзя кричать. Слишком поздно. Стон звенит лопнувшей струной, взрыв рождается в теле ослепительной вспышкой. Я цепляюсь за генерала, понимая, что пальцами черчу алые борозды по шрамам на спине. Реальность вздрагивает и исчезает в темноте. А там только шум его дыхания и биение жизни пульсацией внутри меня.