ну?
«Нет, Наилий», — качаю головой, не произнеся ни звука. Нет. Ни за что. Теперь всегда вместе. Я поклялась вселенной на обратной дороге из четвертого сектора в пятый, рисуя глифы обещаний пальцем на белых пластырях. Исчезли шрамы от когтей филина, но не моя решимость.
— Пожалуйста, родная, — просит он, устало склонив голову и разжав кулаки. Полотенце белым погребальным платьем катится по спине и падает в воду, вмиг ложась на дно. Тяжелее не бывает. Я бросаюсь на шею к генералу, но он не отзывается, даже когда сжимаю в объятиях из всех сил. Холодный. Каменный. Мертвый.
— Пожалуйста, — едва слышно повторяет Наилий. — Живи.
Глава 21. Секрет медицинского контейнера
Дворец Таунда готовится к поминкам. Взволнованный шепот и суетливые шорохи разлетаются по комнатам, как зараза, проникая даже в будуар. Цветные точки радиомаяков мельтешат на мониторах. Через открытую дверь видно, что Публий с Труром сворачивают полевой госпиталь, а Рэм сидит рядом и следит, как я разучиваю язык жестов. Лысый стервятник бледнее обычного, но за раненый бок не хватается. Публий нарядил безопасника в корсет и сверху заставил надеть все ту же «бочку».
— Глаголы действий, — тоном экзаменатора объявляет Рэм, — бегу, ищу, понял…
Я по очереди складываю из пальцев нужные фигуры. Жесты простые, но прилежной ученицы из меня не выходит. Не о том думаю и сбиваюсь на пятом глаголе.
— Тиберий, ты только что съел ковер на обед, а я приказал его убрать. На меня смотри, рядовой. Еще одна ошибка — и отправлю пить воду из унитаза.
Рэм отчитывает грубо, но без агрессии в голосе. Когда бормочу «виноват», даже не поднимает взгляд от силиконовой перчатки, куда прячет аварийный маяк.
Он значительно больше радиомаяков системы слежения, что носят на себе эридане и лиенны. Ляжет мне в ладонь прохладным цилиндром и в нужный момент отправит сигнал бедствия на космический транспортник.
— Сразу не включай, — бормочет Рэм, — сигнал широкополосный. Могут засечь не те, кто тебе нужен.
Сразу и не получится. Кнопка активации утоплена в корпус. Маяк придется вынимать из перчатки и толкать мизинец в маленькое отверстие. А потом ждать, что на планету десантируются верные Наилию военные раньше, чем за мной придут бойцы полковника Малха, вырезавшие наш резерв.
Я сижу в образе Киары, обмотавшись тряпками поверх бронежилета, и стараюсь не думать, что тонкий шелк недавно сняли с остывшего трупа. Бездна, это не просто. Никогда не отличалась брезгливостью, но сейчас прикосновение ткани к голой коже неприятнее змей из ночного кошмара. Шелк кажется пропитанным трупным ядом и чуть сладковатым запахом разложения. Он еще и желтый под цвет гноя.
— Держи, — говорит Рэм, протягивая перчатку. — И маску надевай. Хватит на неё смотреть.
Слепок с лица Киары лежит у меня на коленях, таращась в потолок будуара вырезанными ножом глазницами.
«Заживо снятая кожа, — шепчет Лех, наслаждаясь моим ужасом. — Теплая и бархатистая».
«Замолчи, — умоляю духа на остатках выдержки. — Еще один комментарий и я никуда не пойду!»
Бесполезно. Дух-подселенец питается страхом с большим удовольствием, чем похотью. Почти слышу, как сыто урчит и причмокивает окровавленными губами. Счастлив будет внутри Рагнара. Кровожадность вождя лиеннов — местная легенда. Привязок страха и ненависти на нем больше, чем я видела за всю жизнь.
— Давай, Тиберий, — торопит лысый стервятник. — Публий обработал маску, ничем страшным не заразишься.
Тяжело вздыхаю, примериваясь к силиконовому орудию пытки. Моя шерстяная маска Медиума гораздо приятнее, но её придется отдать Наилию. Хватит уже, в самом деле. Это просто чужое лицо. Но демоны бездны, Киара умерла трижды, а я стану четвертым её воплощением!
Рэм помогает фиксировать маску прозрачным клеем. Её делали специально под крота, и на мне она смотрится хуже. Чуть сдвинут нос, подбородок уже и лоб у меня выше. Приходится менять прическу на парике, чтобы скрыть линию роста волос. А еще у настоящей Киары были темные глаза против моих голубых.
— Линзы, — напоминает Рэм, двигая ко мне по столу медицинский контейнер для таблеток.
В него Публий положил две тончайшие мембраны с рисунком радужной оболочки, и теперь все ждали, что я засуну их в глаза.
— Я ослепну, — трусливо жалуюсь Рэму. — Зачем принцессе служанка, оттаптывающая ей ноги при свете дня? Давайте без линз. Когда вы последний раз запоминали цвет глаз собеседника? А прислуга и вовсе постоянно смотрит в пол.
Глупое упрямство, понимаю. Список моих различий с Киарой огромен, и каждое вольное допущение рискует стать последней каплей, переполнившей чашу подозрений. Но если я буду постоянно тереть глаза и плакать, меня раскроют в первые мгновения. «Живая мебель» не должна привлекать внимание.
— Линзы, — раздраженно повторяет Рэм. — Эридан с голубыми глазами не бывает. Шевелись, Тиберий, ты еще не все жесты выучил!
Безопасник теряет терпение и от его рыка у меня ломается внутренний барьер протеста. На Дарии так иногда воспитывают детей, криком показывая, кто здесь главный. У моей матери получалось очень хорошо. И сейчас срабатывает.
С щелчком открываю контейнер и ныряю в линзы, задержав дыхание. Их тоже делали не для меня, поэтому встречают нового хозяина они неласково. Слезами и ощущением одной большой соринки в глазу. Но я упрямо жду, когда станет легче.
— Стандартные слова, — безжалостно продолжает экзамен Рэм. — да, нет, можно, нельзя.
Больше я не сбиваюсь, а к концу списка из полевого госпиталя выходит Публий. Пока генерал рассказывает принцессе, почему её служанка снова жива и просит взять Киару с собой на поминки, за старшего в нашем отряде Рэм. Ему военврач и докладывает:
— Полевой госпиталь свернули. Вместе с личными контейнерами пятнадцать мест. Комплект полный. Потерянных и забытых вещей нет.
Безопасник кивает, с тоской оглядываясь на мониторы системы слежения. Их тоже придется отключить и упаковать. Инструкция запрещает, улетая с планеты, оставлять образцы секретных цзы’дарийских технологий. И не важно, что фактически военные просидят половину дня в десантной капсуле, не поднимаясь в воздух. Забрать с собой нужно все.
— Труп я оставил в гостиной под простыней, — кивает себе за спину военврач. — Без вакуумного мешка на эриданской жаре он выдержит не больше десяти часов. Потом начнет вонять так, что за спящего Тиберия его уже не выдать. Когда будете с Труром укладывать его на кровать, позаботьтесь о кондиционере.
— Знать бы еще заранее, в какую комнату нести, — ворчливо отвечает Рэм. — Понял тебя. Приступайте к погрузке.
— Есть.
Часть ящиков утром решили загрузить в капсулу сразу. Дворцовые слуги украшают двор перед свадебной церемонией и мешают всем желающим нашей смерти нападать в открытую. К тому же Рэм все еще следит за передвижениями ключевых фигур по мониторам и надеется, что суета возле капсулы поможет убедить лиеннов в нашем скорейшем отлете.
Сборы почти закончены. Публий с Труром выносят последние ящики и замирают, оглядывая баррикаду. Бой в будуаре не состоялся, но ощущение грядущей беды не проходит. Я разглядываю широкие плечи военных и на два удара сердца время для меня останавливается.
Поэтесса не переживет утрату. Публий стал её Вселенной. Её миром, однажды закрывшимся от безумного мудреца навсегда. Свечой в темноте и единственным светилом на небе. Какого это — предсказать его смерть? Смотреть, как скрюченные судорогой пальцы, ломая грифель, выдавливают на бумаге глифы приговора. Хоть на тысячи частей разорви бумагу, будущего не изменить. Истинные обернули планету вокруг оси, и демоны приоткрыли бездну.
Поэтесса уже мысленно там. Рассчитывается за свой дар самой жестокой пыткой.
Ожиданием.
Переживая предсказанную смерть любимого мужчины бесконечно долго. Не зная, что он еще жив. Стоит посреди будуара во дворце эриданского короля и последнее тепло его рук остается на крышках ящиков. Прости, Диана, за то, что я, а не ты, слышишь его дыхание. Я тоже не знаю, на каком вдохе остановится его сердце.
— Ваше Превосходство, — говорит за спиной Рэм, выталкивая меня в реальность. Военные вытягивают спины и эхом от хриплого голоса безопасника приветствуют генерала.
— Отставить погрузку, — распоряжается Наилий. — Капитан Назо, тест-полоска красная.
Три недоуменных взгляда вместе с моим доказывают, что фраза понятна только Публию. Военврач, хмуро поджав губы, забирает у генерала клочок бумаги, наполовину окрашенный алым пигментом. Такими тестами проверяют кислотность среды или делают экспресс-анализ на беременность.
— Десертный крем, — поясняет генерал, продолжая издеваться над моей неосведомленностью. — Свежее пирожное доставлено утром официальным поставщиком королевского двора. День в день, как я договорился. Имари пыталась угостить меня.
Публий дергается, перебивая командира:
— Таблетки пил? Как давно?
— Меньше часа назад. Симптомов нет, — спокойно отвечает Наилий, не обращая внимания на застывших в двух шагах от него Рэма и Трура.
Снайперу, возможно, не хватает уровня допуска к секретной информации, но ведь начальник службы безопасности должен знать все! Проклятье, Рэм развесил камеры в спальне генерала, его любовниц в постели с ним видел, а сейчас стоит с выражением крайнего недоумения на лице и от злости скрипит зубами!
— Инкубационный период еще не прошел, — медленно говорит военврач, доставая из кармана эриданских брюк пластиковый контейнер с медикаментами. — Вторую дозу препарата нужно принять не позднее, чем через четыре часа. Бойцы, всех касается. Глотаем по одной таблетке. Живо!
Публий не уточняет название препарата, потому что при себе у нас только один. Тот, что он раздал после высадки на планету якобы для улучшения пищеварения. И строго-настрого приказал принимать каждый раз, когда мы пробуем местную пищу или пьем воду. Желающих ослушаться не нашлось. Я глотала таблетки на эриданском рынке, когда пила вместе с Имари сорбет. И в тот же день на поясе Наилия сначала появился, а потом исчез загадочный медицинский контейнер в металлическом корпусе и с пломбой на крышке.