— Имари-азга, — наконец-то я слышу от Дарги, как положено обращаться к невесте вождя. Нужно запомнить. Охранник входит без стука, а за спиной у него маячат трое мужчин и хмурая Сагайдат. — Жених ждет. Свадебная церемония начинается.
— Иду, — сухо отвечает принцесса и стирает пальцами следы от слез.
Глава 13. Строптивый пленник
Полковник Тулий Малх спал не в ячейках со всеми пассажирами, а в отдельной офицерской каюте. По традиции её называли генеральской, но на деле туда селили старшего офицера на борту. Бывали случаи, когда там жил капитан. А другой капитан руководил полетом и спал в отсеке экипажа.
Наилий замер перед дверью с электронным звонком, дожидаясь, пока Доментий Бар приложит ладонь к считывателю. Капитан выглядел обескураженным, приказам подчинялся, вопросов не задавал, на генерала старался лишний раз не смотреть и регулярно что-то бормотал под нос. Привычка такая. Весьма безобидная, если не прислушиваться. Ругаясь, Доментий иногда забывал о субординации, чувстве такта и характере ситуации.
— Бабу, что ли, делят? Ин дэв ма тоссант нашли из-за чего бодаться, — ворчал он, демонстративно повернувшись к Наилию спиной и набирая длинный код экстренной разблокировки.
Генерал слышал каждое слово только благодаря феноменальной тишине на транспортнике. Не мог понять Доментий, зачем он держит пассажиров в сонном плену, а полковника наоборот собирается разбудить отдельно ото всех. Версии перебирал, догадки строил. Наилий за это его и ценил. Капитан думал долго, проговаривал варианты вслух, но очень часто догадывался, в чем дело, и находил решение. И сейчас был на верном пути. Женщин делили. Сразу трех: Имари, Балию и Дэлию.
Первую буквально. Не мог Наилий оставить её Малху. Никому нельзя и полковнику незачем мешать кровь с эриданкой. Даже если он будет стерилен не временно, а постоянно, и Имари никогда не родит ему детей. Есть правила, которые нельзя нарушать.
Балию, потому что сестра короля предпочла поверить полковнику и сыграла против генерала. С ней срочно нужно что-то решать, пока она не перетянула одеяло на себя и не отговорила Таунда от нового Договора. Брат с сестрой всегда общий язык найдут, Наилий не надеялся, что сможет всерьез их рассорить. Поэтому, чем дольше они беседовали наедине, тем дальше генерал был от родия. И полковник Малх, в свою очередь, яростно мешал к нему приблизиться.
Дэлию из-за вируса, статуса женщины генерала и перспективы феерического скандала, если её обнаружат под маскировкой. Наилий уже не сможет запретить Малху встречаться с эриданской принцессой, сам будет оправдываться. Дэлию заложницей сделают и за её жизнь получат всё. Он должен забрать её от Рагнара как можно скорее, а вместо этого торчит на транспортнике и ждет, пока будут соблюдены все инструкции.
— Каюта вскрыта, Ваше Превосходство, — наконец, доложил Доментий Бар. — Я вам нужен внутри?
— Нет, отключай сонный газ и можешь быть свободен.
— Есть, — отозвался капитан и достал из кармана телефон внутренней связи по кораблю. — Клавдий, прекратить подачу газа в каюте номер один.
Лейтенант ответил из кабины экипажа, Доментий кивнул генералу и ушел. Топал так громко, будто на плацу маршировал. Эхо шагов тянулось за ним до самой рубки, а из противоположного конца коридора неслышно появился Рэм.
Начальник службы безопасности генерала нес пузатый кейс с коротким кодом на крышке.
— Спецсредство. Комплект номер три? — уточнил Наилий.
— Так точно, Ваше Превосходство.
— Заноси.
Безопасник коснулся кнопки, и полотно двери уехало в паз. В каюте ничем особенным не пахло, разве что лимонной водой, которой Тулий умывался после бритья. Личные вещи полковник убрал в багажную нишу. Как всегда аккуратно и в соответствии с инструкцией, но планшет на столике забыл. А рядом с ним запечатанную пачку печенья. Имбирное с глазурью, а раньше только пресные галеты ел. Перестал следить за здоровьем?
— Полковник Малх, — позвал Рэм и постучал пальцем по коробу, закрывающему кровать. — Можно вас на пару слов?
Вряд ли он телепортировался в обнимку с бластером, но сообщать с порога цель визита не стоило. И давать время обдумать свое положение и выкрутиться — тоже. Не затем пришли. Наилий мечтал из гранатомета разнести защищенную коробом кровать, чтобы вместо лимонной воды чувствовать вонь пластика и паленой плоти. Тот самый невыносимо тошнотворный запах, от которого блюют кадеты в своем первом бою.
— Тулий, — нетерпеливо повторил Рэм. — Я жду.
Полковник медлил, потому что голос пытался узнать. По первой фразе не смог. Майор хрипел больным горлом и кашлем маскировался. Мало ли таких в тридцати трех легионах? А генерал один. Его узнавали без преувеличения все офицеры даже во сне. Уж лучше Рэм. Хоть какой-то эффект внезапности. Малх спал куда дольше положенного срока и, надышавшись газом, плохо соображал. Наилий рассчитывал закрыть его в браслеты до того, как он бросится в драку. Предателю терять нечего. Но Тулий будто ждал именно их.
Едва открылся короб, сложив крышку гармошкой, как генерал услышал:
— По заветам первых генералов, по праву сильного вызываю тебя, Наилий Орхитус Лар, на поединок.
— Ублюдок, — выдохнул Рэм и шумно сплюнул на пол.
Тулий глаза не мог открыть, сонно щурился на генерала и язык у него заплетался сильнее, чем после двух глотков Шуи, но своим единственным шансом воспользовался. Безопасник кулаком по стене саданул и швырнул кейс в угол. Полковник произнес формулу вызова на поединок в присутствии, по крайней мере, одного свидетеля, стал претендентом на звание генерала, и с этого момента считался неприкосновенным. По законам Дарии его нельзя арестовать. Ему даже в морду дать нельзя. За любые телесные повреждения, полученные после объявления вызова, претендент имел право на фору в поединке.
Три месяца. Три проклятых месяца — максимальный срок от вызова на поединок до самого поединка. Дату выбирал претендент. Никакого трибунала, беспрепятственное возвращение на Дарию, и целый свод правил, уступок и ужимок с прыжками вокруг того, кто осмелился проверить, не разучился ли генерал посох держать в руках.
— Эль грассес кария.
— Полегче, майор, — возмутился Малх, — я все еще старше тебя по званию.
Он взял рубашку из стопки одежды в ногах и начал медленно одеваться. Так нарочито и раздражающе, что Наилий зубами заскрипел. Холеная морда Тулия маячила на расстоянии удара. Прическа, уложенная гелем, не помялась даже после долгого сна. Копна волос на макушке и наполовину выбритый затылок. Так ходили первые генералы. Малх любил историю Дарии разве что чуть-чуть меньше Друза Агриппы Гора.
— Ваше Превосходство, — все еще нетвердым голосом обратился Малх, отчего казалось, что он кривляется. — Я услышу от вас ответ на вызов?
Зря он напомнил. Наилия перемкнуло, как электрическую цепь, где на старых, давно проверенных, узлах вдруг случился сбой. Эридан, родий, лиенны, Рагнар с Таундом — все закружилось перед глазами и окрасилось в алый.
Договор нужен сейчас. Дэлия нужна сейчас. Живая, здоровая и без разочарования в глазах. Пока Малх, пользуясь неприкосновенностью претендента, будет ломать все, чего успел добиться генерал, она будет смотреть. Наилий знал, что промолчит. Ни разу не упрекнет за провал, каким бы позорным и оглушительным он не был. Понимающая, великодушная. Напрасно совершенно.
У Наилия нет иммунитета перед трибуналом. За три месяца невозможности полетов с телепортацией, срыва всех военных кампаний и жесткого недофинансирования пятой армии Совет генералов вынесет постановление об аресте генерала. Не будет мести предателю, не будет поединка, ничего не будет, кроме казни. Первой на планете казни генерала. Так он хотел войти в историю?
Поединок, значит. Священное право цзы’дарийского офицера доказать свою силу. Основа, на которой держится армия и вся действующая система. Отменить его невозможно. Наилий будет заочно низвергнут до того, как Совет приказом заставит его принять вызов. Ни один боец не пойдет за генералом-трусом. Наилий никогда не отмоется. Ему забудут все прошлые кампании, победы, звание лучшего воина. Наилия не станет в тот момент, когда он ответит отказом на вызов. А потом можно сразу стреляться.
Адреналин закипел, алые пятна перед глазами стали черными. Раненый Публий лежал в медкапсуле, некому было поставить блокатор. Дэлия у лиеннов, некому было взять за руки и предупредить: «Ты мудрец, Наилий, это — твой кризис, его нужно пережить. Ты ведь не сломаешься, правда? Сделаешь правильный выбор?»
Рядом только Рэм. Его личная тень, такая же темная, как бездна. Тот, кто пачкает руки в крови и грязи, пока генерал остается чистым. Единственный свидетель вызова от Тулия Малха.
Адреналиновый взрыв достиг пика. Тело сковало холодом и сердце останавилось. Дальше только смерть или койка в лазарете горного интерната. А над ухом голос мастера: «Я достану тебя из бездны, Наилий. Ты не можешь сломаться».
Он вырос на культе силы, на священном праве вызова на поединок. Он не мог его отменить. Есть правила, которые нельзя нарушать. Фактически, у него нет выбора. Он обязан ответить.
Наилий вдохнул, чтобы превратить решение в слова: «Я принимаю вызов», но одно из черных пятен взмахнуло крыльями. По каюте летела черная бабочка, рассыпая не пыльцу, а сажу.
Видение реальнее, чем сон Дэлии про расстрел. Генерал стоял с приоткрытым ртом и слушал щелчки предохранителей пулеметов. Поражение. Позор. Смерть.
Черная бабочка не летела к свету. Она ныряла во тьму.
Ни один боец не пойдет за генералом-трусом? Рэм пойдет и будет молчать про отмененный поединок так, словно родился глухим. Иначе, зачем Наилию тень?
— Не было вызова, — ответил генерал Тулию Малху. — Ты арестован. Рэм, в браслеты его.
Время остановилось, и тишина будто завернула каюту в плотный кокон. Один бесконечно длинный миг сказанное доходило до сознания сразу двух офицеров. Гражданские так бы и стояли с открытым ртом, пока невероятное и совершенно невозможное решение генерала встроилось в их систему мышления. Но военные с седьмого цикла жизни учились подчиняться приказам, не думая. Вернее, не размышляя над ними слишком долго.