— Её нашли возле ям, — выступил второй воин на подмогу первому. — Пленник жив, но руки развязаны.
— Черная ведьма? — спросил Рагнар быстрее, чем Имари успела вспомнить про Тиберия.
Мальчишка не отходил от Сагайдат. Если сын генерала тоже умер, то война начнется заново. Ни одни переговоры не спасут. Пожалуйста, пусть он останется жить!
— Исчезла, — ответил Сорос. — Это не она, великий вождь. Женщине не дано так бросать томаг. Сагайдат-ирну убил небесный сброд.
— Сидя в яме? — взревел Рагнар и перешел на язык лиеннов.
Отрывистые слова летели в вестников беды острыми ножами. Они морщились и еще ниже опускали головы. Последним окриком супруг их выгнал и тут же схватился за штаны.
— Сиди здесь!
— Я с тобой!
— Сиди здесь, я сказал, — приказал Рагнар и внутри него будто пружина распрямилась. Имари видела, как вздулись от напряжения мускулы, лицо свело судорогой. Рваными стали движения, злыми. — Там кровь. Страшно и не красиво. В тебе ребенок будет, не ходи! Нельзя. В спальне меня жди. Дарга! Жаран кха, Дарга!
«Ребенок будет» эхом отразилось в Имари и колючими искрами пробежало по телу. Она схватилась за живот, сильнее натянула покрывало, а Рагнар уже ушел. Оставил её с перепуганным подростком, которого не считали ни воином, ни мужчиной. Дарга встал в дверях и сложил руки на груди. «Никуда не пущу».
Остий Вир ждал, когда в Тирьял-Думе протрубят тревогу. Крови из мертвой Сагайдат вышло мало, но он чувствовал её запах. Сырой, вязкий.
Меткий получился бросок томага. Никого Реас не предал, просто выполнил приказ вышестоящего командира, и плевать на полковника Малха. Говорила Остию мама: «Смотри, с кем связываешься. Не играй с плохими мальчиками». Смешно. До хриплого кашля в ночном холоде смешно. Забрала таблетки маленькая стерва. Может быть, кашель уже симптом размножающегося в крови вируса? Настолько он страшен, разведчик так и не узнал. Какая разница от чего подыхать?
Нет уж, большая. Хотелось бы во сне. На крайний случай, быстро и без боли, но выбрать ему никто не даст. Хорошо, что лиенны — не гнароши. Половины затей синекожих мастеров пыток не знали, а все остальное не так страшно. Вот и рог.
Чавкали сапоги в глубокой грязи, ворчали дозорные. Зажгли, наконец, свет над ямой, но лицо склонившегося над решеткой Рагнара разведчик так и не разглядел. Только услышал тихий стон. Потерял звереныш мать. Власти она над ним мало имела, но держать пыталась. Теперь никто не помешает натравить на виновника всю стаю. Чтобы растерзали на клочки и сожрали внутренности. Шакалы, по недоразумению засевшие в шахтах добывать руду.
Рагнар матерился. Биопереводчик ни одного слова не мог адаптировать. Сырая лиеннская речь ревела, лаяла и рычала. Приказы отдавал великий вождь, сапоги вокруг него топтались все громче и громче. Поздно закрывать деревню и отправлять погоню. Убийца уже в цзы’дарийском лагере получал награду из рук генерала. А белая сучка ушла подмываться, чтобы лечь в постель, не воняя недельным потом. Чья она все-таки? Неужели самого Наилия?
Вождь наконец-то вспомнил о пленнике. Двое лиеннов по его приказу медленно поднимали тяжелую решетку. Правильно, единственного свидетеля убийства нужно допросить. Не повезло разведчику переспать с полковником Малхом, как Тиберию с генералом. Не отправит Тулий на помощь крота. Разговаривать нужно осторожно. Шанс выжить всегда есть. Зря, что ли, так долго общался с Рагнаром и хорошо его знал?
— Вылезай, — скомандовал вождь.
— Не могу. Глина сырая.
Свободные руки Остий не прятал. Пусть звереныш видит, что с цзы’дарийским разведчиком не так просто справиться. А если решит, что остался по доброй воле, то из этого можно что-то выкрутить себе в плюс.
Сверху сбросили конец веревки. Выбираться стало не намного легче. Остий дважды скатывался по скользкому склону, и в итоге его просто вытянули наверх, измазанного грязью от носков ботинок до кончиков ушей.
Лиенны держали томаги наготове. Метали их так же хорошо, как крот, просидевший в автономке пять циклов, а у Рагнара всегда при себе заряженный пистолет.
— Я не причастен к смерти твоей матери, — сказал по-эридански Остий, — если хочешь знать, что случилось, отошли бойцов. Военные тайны высшего командования цзы’дарийцев не для их ушей.
Плохо, что Рагнар трезв. Еще хуже, что умен, и горе по убитой матери приберег до её похорон. Въедливый будет допрос, многое придется слить.
Как слил Остия полковник Малх. Дома трибунал ждет, незачем корчить из себя героя. Странно, что вообще оставили в живых. Ах, да, цзы’дарийцы не убивают своих. Нужно, чтобы это сделали лиенны.
К холоду почти привык, но мокрая и грязная одежда доводила до нервного тика. Рагнар бойцов отослал коротким лаем команд, а его повел не в длинный дом, и даже не в ближайшую лачугу, а в сарай. Гостеприимство вождя началось и закончилось среди мешков с зерном и банок с консервами. Ни одного острого предмета. Будто Остия это могло остановить, вздумай он убить Рагнара. Нет, такой глупости он не сделает, из Тирьял-Дума еще выйти нужно.
— Говори, — приказывал вождь снова по-эридански.
Бойцы с томагами встали снаружи у закрытой двери. Свет от фонаря над ямой еле пробивался через крупные щели в досках сарая. Ну, хоть ледяной ветер не дул и за то спасибо.
— У тебя в руках была любовница генерала, — начал разведчик с самого главного, — на её жизнь ты мог выменять половину эриданского королевства, а не только Северные земли. И ты её упустил. Не там искал белую ведьму, она все время сидела под носом.
В темноте Рагнар поглаживал бороду, а казалось, тянул черную смолу из открытого рта. Медленно думал, тщательно. Остий сам мог выменять жизнь и свободу на ценного мудреца, знай он точно, что она принадлежит генералу. Личная привязанность многое решала. Зачастую гораздо больше, чем трезвый расчет и благо пятой армии. Но, может, еще получится вернуть птичку в клетку.
— Я про убийцу матери знать хочу, — медленно проговорил Рагнар, — а ты мне про бабу рассказываешь. Я запутался, кто с кем спал и от кого залетел. В этом ваши великие военные тайны?
— Вирус — наша тайна, — усмехнулся Остий, — и ведьма, которая переоделась черной служанкой, чтобы принести в твою деревню страшную болезнь. Мать говорила тебе? Зря не послушал. Ты и сейчас не слышишь. Если беглянку вернуть, ты получишь и лекарство, и такого заложника, что черных принцев можно хоть сейчас резать. Бесполезными станут.
— Тебе в чем радость? — ближе подошел лиенн.
Черным обелиском казался рядом с маленьким цзы’дарийцем. Легко мог шею сломать, просто сдавив горло пальцами. Остий знал, что стоит шагнуть назад, опустить взгляд или вжать голову в плечи и разговора не будет. Шахтеры уважали только силу.
— Война у меня с генералом. Вернусь домой — расстреляют, а я жить хочу. Стерве той отплатить за то, что в яме у тебя оказался. Помогу тебе выкрасть её из цзы’дарийского лагеря, а ты взамен отдашь запас таблеток на неделю и отпустишь. Кончилась моя служба. Хватит. Спрячусь так, что никто не найдет.
— Бежишь, значит. Как крыса?
Рагнар стоял уже на расстоянии вытянутой руки. Вонь гнилых овощей в сарае перебивала другие запахи. Все деревни лиеннов напоминали помойки. Они и были ими.
— Ухожу, — поправил Остий. — У нас или на костер, или вот так. Не хуже меня знаешь. Разошелся я с генералом во взглядах на жизнь…
— Да мне насрать на ваши взгляды. Хочешь сдать своих? Говори. Коды доступа, пароли, секретные входы в лагерь. Где искать ведьму, и как с ней потом выйти? Приманку мне показал, в ловушку залезть предлагаешь. Сидеть будешь в Тирьял-Думе, пока я не вернусь с добычей. И учти, если её там не окажется…
— Убийца Сагайдат тоже в лагере, — выложил разведчик еще один козырь. — Цзы’дарийский крот, пять лет притворяющийся Реасом. Настоящего вождя убили, небесный сброд занял его место. Спал с его женой, воспитывал его сына. А сегодня получил приказ от генерала забрать ведьму. Он убил твою мать, потому что она мешала. Путалась под ногами. Ты ведь узнал рану от томага? Думаешь, цзы’дарийская баба могла так метнуть топор? Или я из ямы?
Рагнар не дышал, снаружи стих шум. Грязь на коже Остия высыхала жесткой коркой, отчего казалось, что тело скребут лапки мелких жуков. Разведчик сглотнул густую слюну и посмотрел в черные провалы глаз великого вождя.
— Его зовут Палпий. Он будет без маскировки. Ты ни за что не узнаешь его среди других цзы’дарийцев, если я не покажу фотографию. Она в планшете, а планшет в вещмешке на заднем сидении военного внедорожника. Там же таблетки, которые я прошу в награду, и аварийный маяк. Твой пропуск в цзы’дарийский лагерь. Помнишь, как его активировать?
С включенным маяком и на военных внедорожниках лиенны въедут в лагерь, как нож войдет в масло. Завяжется бой, первые защитники лягут без сопротивления, а пока остальные будут занимать оборону и отстреливаться, проникшие в лагерь откроют ворота изнутри для основных сил. Лиенны всех вырежут. Остий думал над этим и ничего не чувствовал. Немытое тело раздражало сильнее, чем мысли о потерях. Это война, а он всего лишь хочет выжить.
— Помню, — отозвался Рагнар. — Код доступа к воротам?
— Я напишу, когда увижу таблетки.
— А если я тебе их не отдам?
— Тогда я умру от болезни или от пыток, не сказав тебе ничего, и ты не найдешь убийцу матери.
Рагнар не в том положении, чтобы торговаться. Другого шанса не будет. Транспортник на орбите не просто так висит. Туда лиенны даже с помощью Остия не проникнут. Великий вождь думал ровно три удара сердца, а потом постучал в дверь сарая.
— Сорос, ты видел Реаса?
— Дозорный видел, — глухо отозвался лиенн. — Он уехал домой за вещами для жены.
— Он уехал в лагерь, — не выдержал Остий. Пока Рагнар будет проверять информацию, время уйдет. — Отправь бойцов за моим вещмешком. Ты найдешь все, что я сказал.
— Твои лягут под пулями. Добровольно ничего не отдадут. Ни мешок, ни внедорожник.