юм надену, если хочешь. Для эриданской принцессы я не опасен, а за лиенн в Тирьял-Думе уже поздно переживать. И мне теперь контакт с ними ничем повредить не может.
— Все равно это опасно, — упорствовал лейтенант. — Вирус в Тирьял-Думе мог мутировать, мы не знаем до конца…
— Гракс, — перебил Наилий, — я должен лететь. Отменяй карантин, и найти капитана Неста, я не могу до него дозвониться. Скажи, что пришло время на практике отрабатывать возможность остановить вирус. У него будет вдоволь пациентов, включая генерала пятой армии.
— Есть, — упавшим голосом ответил лейтенант.
Глава 25. Возвращение в Тирьял-Дум
Имари жалела только об одном, что когда-нибудь память о полетах в космос потускнеет. И хоть подъем в капсуле она пережила с закрытыми глазами, зато на цзы’дарийском транспортнике разглядела все, что могла. Специально для неё генерал попросил открыть иллюминаторы, и зелено-синий исполин Эридан распростерся под ногами.
— Феноменально, — прошептала принцесса, с детской непосредственностью прилипнув носом к стеклу. — Невероятно! И вы смотрите на это каждый день? — спросила и тут же осеклась. Неловко вышло.
— Конечно, не каждый, — кивнул генерал. — Мне больше нравятся звезды.
Наола стоял рядом, держа увесистый чемодан в руках. Цзы’дарийцы звали их кейсами, и у этого красовалась красная эмблема на боку. Что-то медицинское? Малх показывал ей эмблемы военных служб, но она забыла. Наола не выглядел больным, скорее сонным и уставшим. Каким-то особенно бледным на фоне темного металла грузового отсека. Эридане бы здесь потерялись, а белые лица цзы’дарийцев вспыхивали светлячками. Хоть сейчас больше никого, кроме принцессы и генерала не было. Имари догадывалась, насколько уникальная у неё экскурсия, и будь ей на пять лет меньше, обязательно бы от радости бросилась к Наоле обниматься.
Он вообще казался не только посланником неба, но и духов предков. Единственное по-настоящему всемогущее существо на планете. Уже не важно, насколько Рагнар будет зол от решения жены, Имари верила, что мужчины договорятся. И сделают это гораздо лучше, чем когда между ними стоял полковник Тулий Малх и половина королевской семьи Эридана.
— Я должен открыть вам тайну, нэлла, — заговорил генерал, подходя ближе к панорамному иллюминатору. — Каюсь, чрезвычайно неприглядную с точки зрения вашего мужа. Но она поможет вам лучше понять события, происходящие на планете, и подготовит к тому, как теперь выглядит Тирьял-Дум.
— Он разрушен? — испуганно прошептала принцесса. — Рагнар жив?
— Из последнего доклада разведки, я знаю, что ваш муж жив, но болен так же как половина жителей Тирьял-Дума. Идет война и оружием на ней бывает не только то, что рубит, колет и стреляет. Иногда это особая болезнь. Смертельный вирус. Он начинается высокой лихорадкой, рвотой, слабостью, а заканчивается многочисленными внутренними кровотечениями. Я договорился с вашим отцом, что получу родий в обмен на жизнь всех лиеннов. Таунд не знал, как именно это случится, я рассказал только вам.
«И он согласился», — хотела сказать Имари, но воздуха не осталось.
Она стояла, не в силах пошевелиться, и даже вдохнуть. Всегда знала, что ненависть эридан к лиеннам слишком велика. Почувствовала недавно на себе. Но то, что говорил Наола, уже переходило все грани.
— Он согласился, — повторила принцесса вслух и качнулась грудью на толстое стекло иллюминатора. — Убить всех? Всех-всех-всех до последнего?
— Да, нэлла. Сожалею, но это так.
Чудовище. Она родилась дочерью настоящего чудовища. Цзы’дарийцы исполняли договор. Стреляли в тех, на кого показывал король. Имари с детства пугали злобными лиеннами, но истинная кровожадность всегда была с темным оттенком кожи. Жаль, что она поняла это так поздно.
— Вы ведь не сделаете этого? — принцесса резко обернулась к генералу, рассыпав в воздухе кудри волос. — Наола, вы обещали! Ведь есть шанс, правда? Даже смертельную болезнь можно вылечить.
— Можно, — ответил генерал, глазами показывая на кейс с красной эмблемой. — Но сложно, признаюсь сразу. Не всех получится спасти, но для этого мы и летим в Тирьял-Дум.
— Тогда скорее, — Имари не выдержала и вцепилась в военный комбинезон цзы’дарийца. — Почему мы до сих пор здесь?
Светлые глаза Наолы сверкали ярче лампочек на ребрах корпуса грузового отсека. От генерала тянуло жаром, и принцесса только сейчас поняла, что отвечал он медленнее, чем обычно и дольше думал.
— Мы ждем временной интервал для приземления в нужную точку. Транспортник вращается на орбите.
Он прочертил пальцем косую линию над Эриданом за иллюминатором так, словно маршрут нарисовал. Рагнар тоже рисовал линии на карте, когда выгнал её с казни вместе с племянниками и Даргой. «Я обещал его отцу позаботиться о сыне», сказал муж, а она не догадалась.
— Рагнар знал? — тряхнула она генерала. — Он все знал?!
— Да, нэлла. Тиберий рассказал ему. Представил все, как сбывшуюся легенду…
— О белой ведьме, — закончила Имари фразу вместо генерала. — Лиенны умрут, когда появится белая ведьма. Ваша любовница под маской служанки.
— Моя жена, — поправил Наола. — И она действительно ведьма. Но вирус выпустил я, а она просила пощадить лиеннов. Теперь вы знаете все. Больше тайн у меня от вас нет.
У Имари голова закружилась, и стало дурно от слабости. Рагнар попрощался с ней. Соврал, что будет ждать звонка, и потом ни разу не взял трубку. Знал, что умрет. Спас тех, кто был ему дорог, а сам остался с народом. Как и должен был поступить Великий вождь. Ни один эриданский монарх мизинца его не стоил. Трусливые короли только прятаться умели за спинами цзы’дарийцев и приказывать им убивать. Крысы. Отвратительные мерзкие крысы.
— Я хочу к мужу, — громко сказала принцесса. — Мне плевать, что он болен. Если есть лекарство, то и меня вылечат. Я должна быть рядом с Рагнаром.
Наола посмотрел на неё снизу вверх и аккуратно освободил ткань комбинезона из хватки принцессы. Со стороны казалось, что она Даргу отчитывала или другого мальчишку, но этот светловолосый юноша был старше её отца в два раза.
— Я надеюсь, Рагнар достоин вашего мужества, нэлла, а лиенны будут гордиться своей королевой. Но опасности для вас нет. Вирус не действует на эридан, только на тех, у кого белая кожа. Его специально создали таким, чтобы подданные королевства не пострадали.
Имари шумно выдохнула и отступила от генерала. Все настолько продумано, что и здесь эридане должны были найти выгоду. Нет, она больше близко к отцу не подойдет. Он этого не достоин.
— А вы, Наола? Вы ведь тоже можете заболеть?
— Да, поэтому я буду в Тирьял-Думе в специальном костюме. Посмотрите, нэлла, табло загорелось. Транспортник вышел на нужную точку орбиты, нам пора в капсулу.
— Хорошо, — кивнула принцесса. — Идем.
Рагнару доводилось видеть смерть, но никогда настолько уродливую. Тела лиеннов гнили изнутри. На коже вздувались огромные черные пузыри. Стоило задеть их пальцем, как они лопались и сочились кровью. Глаза, зубы, язык — все было красным. Больных постоянно рвало. Любую комнату они вмиг превращали в отхожее место, и Тирьял-Дум вонял нестерпимо. Легенда обещала гибель лиеннам и она сбылась. Сагайдат, наверное, знала, что делать, но последняя ведьма умерла и оставила своего сына наедине с белой. Смертельной болезнью, подаренной цзы’дарийцами. Рагнар завидовал матери. Находил на теле новые синяки и гадал, что случится раньше: он сойдет с ума от боли или лопнет, как перезревший фурункул? Не так должен умереть Великий вождь, но выбора не было.
— Сорос! — крикнул он в пустой коридор длинного дома.
Комнаты вождя больше не охранялись. Все, кто мог устроить бунт, давно не стояли на ногах. Рагнар приказал запереть ворота Тирьял-Дума. Никого не впускать и, главное, не выпускать из деревни. Превратил свой дом в могильник. Между тем, чтобы обречь на смерть тех, кто был на свадьбе, и поставить под удар целый народ, Великий вождь выбрал первое. Дадут боги, болезнь не выйдет из Тирьял-Дума. Это все, о чем он молил их. И все, что мог сделать. Без медицины и лекарств болезнь не вылечить, без химикатов и средств защиты, вирус не остановить. Умрет тысяча, спасется миллион.
— Сорос! — крикнул он громче и закашлялся.
Слюна пошла розовой пеной. Во рту, будто язва лопнула. Рагнар еще мог вставать с кровати, но старался это делать, как можно реже. Кто-то должен держаться до конца, чтобы ворота ни в коем случае не открыли. А потом он сам добьет последних заболевших и подожжет Тирьял-Дум.
— Сорос, брат, — позвал он тихо своего кровника. Далекого по родству, но близкого по духу. Ритуал сделал их братьями. Сорос никогда не забывал клятву и сейчас помогал Рагнару сохранять порядок в деревне. Его воины стояли на воротах, женщины его племени ухаживали за больными. — Пойдем, воды выпьем, брат. Ты где?
В темноте угадывался силуэт. Сорос сидел на полу, поджав под себя ногу и раскинув руки. Вождь отступил от двери, чтобы свет упал на кровника. То, что показалось тенью, стало лужей крови. Темные капли до сих пор сочились из носа и открытого рта Сороса, а на животе лежала пустая кружка.
Стержень, державший Рагнара, сломался. Вождь упал на колени и завыл, царапая доски ногтями. Головой бился об пол, мечтая провалиться в пустоту и ничего не чувствовать. Не видеть мешки с гнилыми внутренностями, которые раньше были братьями, друзьями, мужчинами, женщинами, детьми. Не слышать, как они плачут и кричат от боли. Сотни теней, шатающихся по улицам, лежащих, как Сорос, в собственной крови и дерьме. Что могли сделать лиенны, чтобы заслужить такое? Где тот трус, что побоялся вступить в бой и убивал исподтишка? Рагнар хотел принести к нему младенца, у которого не осталось кожи. Она вся полопалась и висела лохмотьями. Заставить генерала обнять ребенка и прижать к груди. Чтобы проклятый цзы’дариец наконец испачкал свою идеально белую рубашку. Извозился по уши в чужой смерти.