Медики суевернее, чем кажется. Они до сих пор молятся несуществующим богам, если думают, что это поможет спасти пациента. Недолго Публий скептически смотрел на затею с путешествием Мемори в четвертый сектор. Наилию стало хуже, и военврач весь день звонил в Равэнну, чтобы ускорить согласование на коллегии. А когда лимит на спутниковую связь кончился, сел писать письма. Личные связи поднял, вспомнил тех, кто ему был должен. Вместо месяца ожидания и бюрократической волокиты, коллегия управилась за три дня. Я не видела раньше таких подвигов, но даже этого оказалось мало. Мемори ехала к Друзу, а Наилий умирал.
Бредил и не приходил в себя. Медики перепробовали все, чудесное лекарство так и не нашлось. Последние дни на ИМС стало очень тихо. Коридоры опустели, капитаны и майоры с учеными степенями бесконечно совещались, а возле саркофага медкапсулы дежурила реанимационная бригада. Главное, что сирена молчала.
— Ему хуже, да? — тихо спрашиваю Публия, понимая, что бывает такое хуже, какое уже не пережить ни генералу, ни мне.
Медики констатируют смерть и все, что у меня останется — тень в медкапсуле за толстым стеклом карантинного бокса. Даже обнять не разрешат. Заразен генерал. И сжигать его будут в специальном крематории, а для всего сектора в саркофаг положат муляж. Фиктивная церемония похорон состоится. Фиктивная. Как у меня. Вселенная даже здесь решила ткнуть носом в мои ошибки, а Истинные смеялись трескучими голосами: «Ты рада, что лиенны выжили? Ты счастлива? Помогла любимому мужчине?»
Я помогла Друзу. Темный тандем состоится, и светлым будет нечем ответить. Теперь я знаю истинный замысел и могу поаплодировать Кукловоду. Создатель получит свой конец мира, он так долго о нем мечтал. Тандем будет или трио — уже не важно. Тройкой мог стать любой из нас, а в итоге поучаствовал каждый. Мы войдем в историю.
«Ты рада? Ты счастлива?»
— Дэлия, — зовет Публий и трясет за плечо. — Дэлия, ты здесь?
Вселенная улыбается в последний раз и шлет воздушный поцелуй. Во всех коридорах и помещениях изолированной медицинской станции ревет сирена.
Я не спасла его. Сердце Наилия остановилось.
Публий дергается, остальные медики вскакивают с мест и бегут в карантинный бокс, а в пустоте моего сознания вспыхивает короткая и очень простая мысль:
«Это все. Конец».
Я люблю тебя, Наилий. Я люблю тебя больше жизни. Это я убила тебя.
Истинные смеются, Кукловод улыбается, а я ничего не чувствую. Так смотрят на взорванный по своей вине город, задушенного ребенка, выпитую бутылку яда. В голове пусто. Боли нет. Меня нет.
Сирена надрывается, пульсирует звуковыми волнами.
Виу-виу-виу
Где-то там за толстым стеклом мечутся белые тени. Летают стаей мотыльков у стола, как у зажженной лампы. Хаотично и бессмысленно. Ни один разряд и ни один укол не вернут обратно душу в тело. Мотыльки летают и не видят, что лампу выключили. «Разряд, еще разряд».
Виу-виу-виу
Сирена проникает в меня и бьется в животе. Звучит четвертым сердцем. Вместо того, что остановилось. Нас стало меньше. Дети, ваш папа уехал. Спите, маленькие, он не скоро вернется. Он там, где темно и тихо. Ему хорошо и больше не больно. Спите, дети.
«Публий, качай! Ну, давай же»
Виу-виу-виу
Два сердца бьются быстрее моего. Два сердца. Я буду слушать их, и держаться изо всех сил. Наилий со мной. Внутри. Его поровну в каждом из детей. Он жив. Пока звучит сирена. Звучит…
Виу-виу-виу-тыдыц
Тишина обволакивает, в ушах затихает эхо последнего резкого звука. Реальность превращается в нарисованную мелками картину. Дети баловались. Косые линии, нелепый фон. Что я делаю в кабинете УЗИ? А что мне делать там? За толстым стеклом карантинного бокса больше нет моей лампы. Пустая оболочка генерала. Пустая.
Стены плывут, дверь открывается, я иду. Над головой облака, под ногами туман. Он стелется, и я бреду. Качаюсь в лодке. Что делает белая тень в коридоре?
Публий снимает маску и хохочет. Рот открыт, грудь беззвучно дергается, а на лице такое счастье, что я чуть не схожу с ума.
— Откачали, — выдыхает военврач, — завелся. Тиберий, ты слышишь меня? Тиберий!
Не понимаю, как он оказался рядом. Только что стоял в другом конце коридора и вот уже здесь. Его выдох — мой вдох. Его запах, голос, жесткая хватка крепких объятий.
— Он жив, Дэлия, — шепчет Публий и смеется. — Мы его завели. Бездна щелкнула зубами в воздухе. Обломала их, проклятая. Чтоб она сама когда-нибудь сдохла, старая стерва. Ин дэв ма тоссант, теперь всё! Всё, ты понимаешь? Предсказание сбылось, и он жив! «Сердце сектора остановится»… Оно остановилось. Подумало немного и снова пошло! Всё, он будет жить!
Публий подбрасывает меня к потолку и держит на руках. Коридор кружится, я кружусь и с трудом что-то понимаю. Счастье, как огромный огненный шар, распирает изнутри. Я плавлюсь от жара или это Публий такой горячий?
— Предсказания Дианы сбываются один раз, — сбивчиво бормочет военврач. — Еще ни разу не было, чтобы повторялись. Я надеялся на клиническую смерть, но ты знаешь, как оно бывает. Вселенная не особо с нами церемонится. Тьер, я следующую аттестацию у психиатра не пройду. Твой маневр с Мемори помог, да? Все, Мотылек, теперь любой бред от тебя обязателен к исполнению. Железно.
Я до сих пор не верю. Смотрю, как уставшие медики уходят из карантинного бокса, и там остается только реанимационная бригада. Караулить, вдруг что-то случится еще раз. Но, нет. Теперь точно нет. Безумие Публия я понимаю, как никто. Поэтесса предсказала смерть генерала, но его вытащили из бездны. Публий вытащил в том числе, вон какой мокрый. И счастливый. Я держусь за него и только поэтому не тону в счастье сама. А ведь очень хочется. Снять маску и скакать по станции. Кричать громче, чем звенела сирена.
Все потому, что Кукловод сдержал слово, изменил реальность. Сотворил для меня второе чудо жизни. «Теперь любой бред обязателен к исполнению» Конечно. Все, что он захочет, лишь бы те, кого я люблю, были живы.
— Можно к нему? — цепляюсь за военврача и заглядываю ему в глаза. — Я не пойду внутрь, только через стекло посмотрю, клянусь.
— Нет, — мотает головой он. — Ты вообще без маски, ну-ка быстро в кабинет УЗИ. Догадалась же, выскочила, чем думаешь?
Он все еще рад, но уже ворчит и командует мной. А я вижу, как плоская картинка снова наполняется красками, оживает ИМС, возвращаются звуки и мысли наполняются смыслом. Мудрец живет, пока думает. Я снова живу. И люблю по-прежнему.
— Публий, пожалуйста, — не отпускаю я медика, даже когда он заставляет сесть на кушетку. — Я издалека посмотрю. Одну минуту.
— Нет, Дэлия, — ласково гладит он по волосам и целует в макушку. — Позже. Пусть Наилий отдохнет. Увидит тебя — разволнуется. Он ведь до сих пор не знает, что Каликс с Рэмом притащили его беременную женщину на ИМС. Строгий выговор с занесением в грудную клетку майору обеспечен. Пожалей безопасника. Встанет Наилий на ноги, я лично тебя к нему отведу. Потерпи немного. Теперь все точно хорошо будет.
Киваю, не в силах обижаться. Публий прав, нужно ждать. Самое страшное уже позади. Не удовлетворились Истинные метафорической смертью для перерождения генерала в мудреца, клиническую захотели. Вытащили за барьер и вернули обратно. С новыми знаниями вернули или со способностями? Не узнать, пока он не выздоровеет. Вирус все еще в нем, и война медиков не закончена.
— Публий, а лекарство? — трогаю я хирурга за плечо, хотя нужен вирусолог. — Его нашли?
— Оно не терялось. Я не успел тебе сказать, сирена заорала. Антивирус начал действовать так, как нужно. Час назад впервые вирус перестал размножаться. Никто не праздновал победу, все сидели тихо и смотрели на результаты анализов. Каликс решил рискнуть и снова увеличить дозу, раз уж эффект появился. Мы боялись, что генерал слишком слаб и не выдержит дополнительной нагрузки, но время теперь работает на нас. Ситуацию удалось переломить и это чудо. Настоящее чудо, Дэлия.
Большего и не нужно. Я обнимаю Публия и закрываю глаза. Осталось только ждать.
Две недели спустя…
Новых предсказаний Поэтессы не было. Публий извинился, что не сказал мне правду. Стих с фразой «сердце сектора остановится» Диана написала еще до отлета на Эридан. Военврач нашел его в общей папке, но вместо того, чтобы отправить службе Рэма, порвал и выбросил. Вспомнил суеверие, что мысль, сказанная вслух, сбывается. А потом неделями жил с этой тайной.
Я долго пыталась выяснить, в какой именно момент пришел стих. До того, как мы поставили крест на Мемори или после? Публий был уверен, что примерно в одно время. По всему выходило, что Истинные уже тогда спланировали убить Наилия, раз темный тандем не состоялся. И обязательно бы это сделали, но я полезла к Кукловоду с разговорами.
Дышать стало легче, груз вины упал с плеч. Я не убивала любимого мужчину. Я ошибалась, совала нос, куда не просили, шагала от одной точки до другой, но в итоге впервые не чувствовала себя марионеткой на черных нитях. Мой выбор учли, реальность изменилась. В глобальном смысле «тройка» состоялась. Легенда Создателя почти сбылась.
Да, мудрецу Медиуму есть чему учиться. Настанет день, когда мы с Наилием избавимся от опеки Кукловода и будем, как Истинные, продвигать свою волю, но пока страшно. Я слишком мало знаю. Может, поэтому со мной четыре духа и две воплощенные души? Я стану матерью. Сейчас это радовало больше всего.
Капитан Публий Назо слово сдержал. Как только анализы генерала стали «чистыми», мне разрешили с ним увидеться.
На бал собиралась не так тщательно. Косметика в список разрешенных на ИМС вещей не входила, но я устроила себе маленький салон красоты из тех средств, что были. Кожа страдала под вязанной маской, мешки под глазами спорили с краснотой о том, кто уродует меня сильнее. Публий шутил, что один из детей точно будет девочкой, но я и так знала. И соглашалась поделиться с ней красотой. Жаль, что с прической ничего не сделать. Волосы еще долго будут торчать задорным «ежиком», как у кадета.