— Давайте-ка сядем возле окна. Мне всегда становится теплее, когда я вижу, как мерзнут другие, — сказал Тони.
Они уселись за один из отделенных от зала портьерой столиков и стали смотреть, как по Сентрал-Парк-Саут спешат кутающиеся от холода в пальто прохожие. Раскачиваемые ветром деревья отбрасывали на дорожки парка странные, то и дело меняющиеся очертания тени.
Заказав напитки, Энтони взял Тейлор за руку и стал осторожно растирать ее обеими руками.
— Руки у вас совсем заледенели, — улыбнулся он. — Мои, конечно, не лучше, но все же я чувствую, что мне теплее, чем вам.
— Я ничуть не озябла, — возразила Тейлор. — На мне ведь меховое манто, а на вас — кожаная куртка. В ноябре в Нью-Йорке так не одеваются. А теперь расскажите мне правду о том, что на самом деле произошло с вашим совещанием в Париже…
— Я уже сказал вам… Я его перенес на следующую неделю. Кстати, я вас тоже хочу кое о чем спросить…
— Валяйте. Хотя и не обещаю, что отвечу.
— Где сейчас ваш бывший муж?
— Мой бывший муж? — удивилась Тейлор. Она так растерялась, что не знала даже, что сказать.
— Ну да, отец Майкла? Расскажите мне о нем. Он живет в Нью-Йорке? Я почти ничего о вас не знаю, так что вам придется начать с самого начала и рассказать мне все по порядку.
— Отец Майкла живет в Техасе, — глубоко вздохнув, начала Тейлор. — Как раз сейчас у меня в разгаре бракоразводный процесс, но если я буду рассказывать с самого начала, вам надоест слушать.
— Никогда! Вы замечательная женщина. Сколько лет вы были замужем?
Тейлор, которой совсем не хотелось об этом говорить, почувствовала, как слова сами потекли у нее с языка. Ей было так хорошо и просто с этим человеком, что казалось, она может рассказать ему обо всем на свете.
— Мы были женаты чуть более полутора лет, — медленно продолжила она. — Майклу было восемь месяцев, когда я уехала.
— Уехали с таким маленьким ребенком? Вам, наверное, пришлось нелегко.
— Было бы еще хуже, если бы я осталась.
— Часто ли Майкл видится с отцом? Как-никак Техас находится слишком далеко отсюда, чтобы раз в две недели ездить туда на уик-энды.
Она хотела было солгать, но язык ее совершенно вышел из-под контроля и правда буквально выплескивалась из нее.
— Он никогда не виделся с отцом. До прошлой недели мы вообще о нем не знали. А потом неожиданно позвонил его адвокат и заявил, что он намерен потребовать опекунство…
У Энтони участилось дыхание.
— Почему это произошло так неожиданно и почему именно сейчас?
— Хотела бы я это знать! — хмыкнула Тейлор. — Не думаю, что у него есть хоть какой-то шанс получить опекунство, но я все равно очень расстроилась. Уверена, что существуют какие-то иные причины, по которым он решился на этот шаг, но мне они, увы, неизвестны.
— Почему бы вам просто не позвонить ему и не расспросить обо всем?
Тейлор горько рассмеялась.
— Наверное, можно было бы это сделать, но, откровенно говоря, у меня нет никакой охоты с ним разговаривать. Я сделала все возможное, чтобы забыть о его существовании, и мне это удалось.
— Если я вас сейчас покормлю, вы расскажете мне, что он натворил и чем навлек на себя такой гнев?
— Зачем вам об этом знать? — недоуменно пожала плечами Тейлор.
— Чтобы никогда не вызвать вашего гнева подобным же поступком. — Черные глаза его смотрели на нее в упор, и она снова почувствовала трепет во всем теле.
— Можете накормить меня, но, возможно, даже после этого я не сообщу вам столько важной информации, — улыбнулась она краешком губ. — Женщины мало чем отличаются друг от друга. И их гнев вызывают в общем-то одни и те же мужские поступки. Если вы до сих пор не знаете, что это за поступки, то мой рассказ ничем вам не поможет.
— А вы крепкий орешек, — усмехнулся Энтони. — Что вы будете есть?
— Перед ужином я должна позвонить Тельме и предупредить, что задержусь. Вдруг ей захочется посмотреть по телевизору фильм вместе с Майклом.
— Знаете что? — Энтони привстал. — Прежде чем вновь выходить на улицу, мне надо потеплее одеться. Почему бы вам не позвонить из моего номера?
И он повел ее к лифту, поддерживая под локоть. Пока они поднимались на нужный этаж, Тейлор вновь почувствовала на себе мощное обаяние этого человека, но уже не пыталась сопротивляться ему. Дверцы лифта распахнулись, и они очутились в коридоре. Энтони остановился перед двустворчатой кремовой дверью в конце коридора и вставил ключ в замочную скважину. Распахнув дверь ногой, он пропустил вперед Тейлор, а затем вошел сам.
Номер нельзя было назвать комнатой. Это была целая квартира, обставленная мебелью в стиле Людовика XV, обитой дорогой тканью. За французскими — от пола до потолка — окнами, наполовину занавешенными тяжелыми портьерами, словно блуждающие огоньки, сверкали фонари Пятой авеню.
— Телефон там. — Энтони махнул рукой в сторону изящного инкрустированного столика. — Я вернусь через минуту.
Он скрылся в спальне, а Тейлор принялась набирать номер своего домашнего телефона. Когда она, закончив разговор, положила трубку, в дверях спальни появился Энтони в теплом рыбацком свитере грубой вязки.
— Готовы? — спросил он, увидев, что Тейлор встала. — Мне в этом будет тепло?
— Уверена, — ответила она с улыбкой. — Какой замечательный свитер!
— Прямиком из Ирландии. Через магазин «Нордстрем». — Он замолчал, пристально глядя на нее. — Я должен задать вам еще один вопрос.
Тейлор уловила напряжение в его взгляде. Наверное, он собирался спросить ее о чем-то важном.
— У вас есть любовник?
Ей казалось, что она может рассказать этому человеку все, но вопрос Энтони был слишком личный и заставил ее призадуматься.
— Да, — тихо ответила она после некоторой паузы.
— Вы выйдете за него замуж, когда получите развод?
— Нет.
— Вы его любите?
— Думаю, что люблю. Как друга.
Он вдруг бросился к ней и заключил в объятия. Щека ее прикоснулась к шершавой поверхности свитера. Когда Энтони прижал ее к себе, Тейлор почувствовала, как тело ее наполняется теплом и покоем. Она подняла лицо, чтобы взглянуть ему в глаза, и он нежно поцеловал ее. Губы у него были твердые и такие сладкие, что ее губы раскрылись им навстречу словно цветок. Отдавшись совершенно новому для нее ощущению, Тейлор затаила дыхание. Нежно, словно дуновение ветерка, его язык скользнул вдоль краешка ее нижней губы. У нее задрожали колени, и она едва удержалась на ногах. Почувствовав, что тело ее слабеет, Энтони еще крепче прижал ее к себе. Тейлор медленно подняла руки, обвив его за шею, и полностью растворилась в поцелуе.
На мгновение оторвавшись от ее губ, Энтони увидел в ее взгляде такую беззащитность, что ему тотчас же захотелось защитить это хрупкое создание. Его желание приобрело иное качество, которому он не мог пока дать четкого определения, хотя точно знал — такого он не испытывал еще никогда и ни с одной женщиной. Наклонившись, он снова нежно поцеловал ее в рот. Тейлор показалось, будто он припадает к ее губам, словно к драгоценной чаше, чтобы набраться силы.
Его поцелуи становились все настойчивей. Тейлор поражалась их пылу. Казалось, Энтони стремится слить каждую клеточку своего тела с каждой ее клеточкой. Подхватив ее на руки и перенеся на диван, стоящий в центре комнаты, он опустился перед ней на колени и уткнулся лицом в ее ноги.
Тейлор охватила сладкая истома. Его жаркое дыхание проникало сквозь тонкую ткань ее юбки. Закрыв глаза, она положила руку на тугие завитки его волос. Как ни странно, ее охватило чувство умиротворенности и покоя. Еще никогда в жизни, ни с одним человеком — тем более с мужчиной — не испытывала она такого чувства. Раньше она никогда не расслаблялась, всегда была настороже.
Неожиданно она перестала ощущать его горячее дыхание на своих коленях. Должно быть, он поднял голову. Открыв глаза, Тейлор увидела, что Энтони пристально смотрит на нее.
— О чем вы думаете? — спросил он тихо.
— Мне кажется, вы умеете читать мои мысли, так что нет необходимости спрашивать. Вы и так все знаете.
— Я не читаю, я чувствую, — сказал он, — вас это устраивает?
— Не знаю почему, но устраивает, — ответила она тихо. — А что бы вы стали делать, если бы я ответила, что люблю другого?
— То же самое.
Энтони поднял руку и сквозь шелк блузки прикоснулся пальцами к ее груди. Тейлор затаила дыхание. Он снова провел пальцем по соску, и тот напрягся под тканью бюстгальтера. Не торопясь, Энтони проделал то же самое и с другим соском. Тейлор замерла, ожидая, что сейчас, как обычно, наступит момент, когда она зажмется, и это будет означать конец ее желания. Но вместо этого она почувствовала приятное тепло внизу живота.
Внезапно Энтони прижался лицом к ее ноге. Тело его содрогнулось. Он поднялся с колен, обхватил руками обе ее груди и, наклонившись над ней, снова поцеловал ее в губы. Колени ее сами собой раздвинулись, рука его скользнула ей между ног и принялась нежно поглаживать лобок сквозь ткань трусиков. Тейлор чувствовала, как нарастает ее желание, и когда его язык вторгся ей в рот, ни о чем другом она уже думать не могла.
Сперва его язык, чуть прикасаясь, ощупал внутреннюю поверхность ее губ, потом погрузился в рот глубже. Тейлор буквально растворилась в восхитительных ощущениях. У нее не было желания играть в какие-то игры или думать о том, что происходит. Разве недостаточно того, что он ее целует и обнимает так нежно? Обхватив руками его шею, она прижала его к своему податливому телу.
Подложив ей под ягодицы ладонь, Энтони передвинул Тейлор так, что она теперь полулежала на диване, свесив одну ногу на пол. Затем он задрал вверх ее юбку, и звук трения шелка о нейлон напомнил шуршание сухих листьев. На ней была надета простая узкая юбка, как будто специально подобранная для того, чтобы легче было снимать. Энтони снял ее через голову и заметил, что груди Тейлор напряглись.
— Как ты прекрасна, — пробормотал он, окинув взглядом ее тело, раскинувшееся на парчовой обивке дивана. Стянув вниз чашечку бюстгальтера, он высвободил один из напрягшихся сосков.