– Запомню.
Кречетов отъехал от здания и безо всякой цели начал колесить по Москве. Думая о доме Самаровых, он представлял его обитателей зимним клубком змей, за какой хвост ни потяни, головы не найти. В этом доме убивали людей и, как сказала Леся, все были заодно.
Поддавшись мрачному настроению, Кречетов понимал, что заблуждается: среди домашних были порядочные люди, но как их разгрести на чистых и нечистых, пока не знал. К Самаровым ехать не хотелось. Будь его воля, он тотчас бы уехал домой в Вязьму. И только обещание, данное Михаилу, заставило его повернуть в арбатский особняк.
Входную дверь Кречетову открыла Василина. Определив по лицу его плохое настроение, она посторонилась и вернулась к Эмме Леонидовне перебирать содержимое комода в прихожей.
Шагнув к лестнице, Кречетов вспомнил, что не выполнил поручение Михаила. Он развернулся, направился в чулан, включил свет и, не найдя старухиных чемоданов, выглянул в прихожую.
– Куда подевались вещи Полины Аркадьевны?
– Переставили на дальний стеллаж, – ответила Эмма Леонидовна. – Чемоданы мешают, а ее сыновья не торопятся их забирать.
– Понял. – Кречетов вернулся в чулан и прошел в конец помещения. Там отыскал чемоданы и положил иконку в один из них.
Собравшись уходить, он вдруг увидел знакомую сумку. Не сразу сообразив, в конце концов вспомнил, что тысячу раз спотыкался о нее в собственной прихожей, после того, как сын возвращался с тренировки домой. Трясущимися руками он расстегнул сумку и прочитал на внутренней стороне надпись:
«Сергей Кречетов, первый отряд».
Он собственноручно начертал эти слова, когда отправлял Сергея в спортивный лагерь. Казалось, это было недавно, а на самом деле прошла целая жизнь.
Порывшись в сумке, Кречетов нашел знакомую футболку, шорты и кроссовки, которые не раз надевал сам: у них с Сергеем был один размер обуви.
Застыв, Кречетов проиграл в голове предполагаемые варианты событий. Сергей мог зайти сюда… Нет, не мог. У него не было адреса Михаила. Даже если зашел, зачем ему оставлять свою сумку? Что еще? Да, собственно, ничего.
Других вариантов нет.
И тут ему в голову пришла поистине страшная мысль: а что, если все было специально подстроено Михаилом? Самаров был опытным человеком, закаленным множеством искушений и прошедшим много дорог. Неужели, чтобы заполучить в распоряжение Кречетова, он решился на преступление? Припомнив разговор с Михаилом, предшествовавший его приезду в Москву, Кречетов содрогнулся. Казалось, что все сходится.
Схватив сумку, он выбежал из чулана и налетел на домоправительницу:
– Сергей здесь был?! Ну?! Говорите!
Она обменялась взглядами с Василиной и проронила:
– Вам лучше поговорить с Михаилом.
– Сейчас я говорю с вами! Мой сын был в вашем доме?!
– Идите к Михаилу, – с достоинством повторила Эмма Леонидовна и поспешно удалилась в столовую. Василина ни жива ни мертва осталась стоять в прихожей.
Кречетов бросился к лестнице и, перепрыгивая через три ступени, взлетел на второй этаж. Перемахнув гостиную и коридор, ворвался в кабинет к Михаилу.
Тот стоял у окна. Обернувшись, испуганно спросил:
– Что случилось?
– Ты! – Кречетов швырнул сумку на стол, тяжело ступая, прошел к Михаилу и схватил за горло. – Где мой сын?! Я знаю, он был в твоем доме!
– Отпусти… – прохрипел Самаров.
– Был или нет?!
– Был…
Лицо Михаила набрякло кровью, казалось, еще немного, и его хватит удар. Опомнившись, Кречетов отпустил приятеля.
– Бешеный… – Самаров прошел к бару, плеснул в два бокала коньяку, один протянул Кречетову: – Охолони.
– Засунь его, знаешь, куда…
– Мог бы поговорить по-человечески, а не бросаться с кулаками. Друг называется…
– Заткнись и отвечай на вопросы. Мой сын бывал в твоем доме?
– Ну, бывал, – проговорил Михаил и опрокинул коньяк в рот. – И не только. Он здесь жил. В твоей, кстати, комнате.
– Как это вышло?
– Ты сам попросил меня за ним присмотреть.
– Всего-навсего дал его номер.
– Я позвонил Сергею, узнал, что он без работы, без денег и без жилья.
– Когда это было?
– Год назад, спустя несколько дней после его переезда в Москву. Короче, я сам предложил пожить у меня. – Самаров вложил в руку Кречетова бокал с коньяком. – Давай выпьем.
– И что Сергей? – Кречетов не глядя махнул коньяк и остановил на Самарове тревожный больной взгляд.
– А что ему оставалось делать? Мать умерла, отец дурак…
Кречетов рванулся, чтобы ударить, но Михаил увернулся и продолжил:
– Отец – дурак, не смог сохранить отношения с сыном. Ведь он у тебя открытый, порядочный парень. Максималист? Это да. Категоричный? Пожалуй. Но в остальном-то хороший.
– Долго он здесь прожил?
– Почти год.
– Когда уехал?
– Недели за две до твоего приезда.
– Причина?
Помолчав, Михаил еще плеснул коньяку себе и Кречетову, потом поднял глаза:
– Тебе это не понравится.
– Говори!
– Сергей избил Глеба. Напал и чуть не покалечил безо всякой причины.
– Без причины, говоришь… – Кречетов, не сдержавшись, ухмыльнулся. – Я знаю своего сына. Если полез в драку, значит, причина была.
– Ну, думай, как знаешь… – проговорил Михаил. – Мне эта причина неизвестна.
– Ты его выгнал? – насупился Кречетов.
– Зачем же… Он сам ушел. Собрал свои вещи и ушел. Я попытался его отговорить, но все бесполезно. – Самаров перевел взгляд на сумку. – Вот, забыл спортивную одежду, но не вернулся. Видишь ли, гордый!
– Почему мне не рассказал?
– Сергей был бы против. Он не хотел, чтобы ты об этом узнал.
– Гад ты, Миша… – сказал Кречетов.
– Да и ты не лучше, Максим.
– Знаешь, где он теперь?
Самаров покачал головой.
– Звонил ему как-то… Сам знаешь – вне доступа.
– Как мне его найти? – расстроенно произнес Кречетов и посмотрел на Михаила.
– Честно сказать, не знаю. Попробую подключить знакомых. А ты давай используй давние связи. Остался кто-то в Москве?
– Не знаю…
– Послушай, друг, – сказал Самаров. – Сейчас не время распрягаться. Просто возьми и делай.
Глава 30. Мужской разговор
Покинув кабинет Михаила, Кречетов вышел в коридор и столкнулся с Ириной Владимировной.
– Опять подслушивали?
– На этот раз нет, – ответила она.
– Тогда что вы здесь делаете?
– Эмма Леонидовна сказала, что вы в кабинете у Михаила, и заметила, что туда лучше не заходить. – Ирина Владимировна показала аптечку. – Но я-то знаю, что вам нужна перевязка. – Чуть помолчав, она поинтересовалась: – Опять что-нибудь случилось?
– Ничего из того, что вам следует знать, – сухо ответил Кречетов.
– Иного я от вас не ждала. Мне остается лишь одно – исполнить врачебный долг.
Они прошли в комнату Кречетова. Ирина Владимировна обработала и перебинтовала его рану. Закончив, она достала шприцы и ампулы.
– Что это? – спросил Кречетов.
– Антибиотик. Следует предупредить воспаление. – Она набрала лекарство и сделала два укола. Потом собрала аптечку и сообщила: – Я уезжаю.
– Куда? – удивился Кречетов.
– Домой в Новосибирск.
– Но вы только что приехали.
– Я здесь уже восемь дней.
– Такой короткий отпуск?
– Отпуск большой. Просто не хочу больше оставаться в этом доме. – Ирина Владимировна съежилась и запахнула кофточку. – Скажу коротко: мне здесь страшно. Если бы могла, забрала бы с собой дочь.
Кречетов был огорчен, хотя не показывал вида. Известие об отъезде Ирины Владимировны застало его врасплох. Возникло такое чувство, как будто он пропустил что-то важное или не сделал того, что нужно. Не находя способа удержать ее, он вымолвил:
– Да нет… Вы не должны…
– Дело дошло до стрельбы. В этом доме я не чувствую себя в безопасности. Каждую минуту жду, что что-то случится.
– За ужином Юлия упомянула, что вы останетесь в Москве навсегда.
– Неделю назад я тоже так думала. С тех пор многое изменилось. В том числе моя дочь. Иногда мне кажется, что от нее самой осталась только телесная оболочка. Все остальное – другой человек. Впрочем, я уже говорила об этом.
– Ваша дочь повзрослела. Что в этом страшного?
– Если бы только это, я бы не беспокоилась.
– Значит, уезжаете… – Он опустил голову. – Уже купили билет?
– Да. На послезавтра.
– Поездом поедете?
– Нет, полечу самолетом.
– Послушайте, Ирина… – начал Кречетов, но отчего-то замялся.
Она проронила:
– Слушаю…
– А если я попрошу вас остаться?
– На каком основании? – спросила Ирина Владимировна.
– Просто останьтесь. Мне кажется… Нет, я в этом уверен… Мне нужно сказать вам очень важную вещь. Но…
– Что?.. – Она в ожидании наблюдала за тем, как он мучается, не в силах выразить свои чувства.
– Я не могу сосредоточиться, боюсь ошибиться. Прошу, подождите! Как только закончу дело, мы с вами поговорим.
Ирина Владимировна была разочарована его нерешительностью. Она отвела глаза и развернула манжету тонометра:
– Ничего обещать не могу. Давайте руку.
Пока измерялось давление, Кречетов молчал. Наконец, она проронила:
– Я удивляюсь, что вы еще живы и ходите.
– Послушайте… Осталось совсем недолго… Я скоро закончу. – Кречетов откинулся на подушку и, засыпая, пробормотал: – Кажется, вы опять вкололи мне снотворное…
В двенадцать часов ночи Кречетов окончательно и бесповоротно проснулся. Измученный болезнью, он долго ворочался в постели, но заснуть не мог. Временами ему казалось, что сердце больше не бьется. Тогда он вставал и запускал его, перемещаясь по комнате. Потом, натянув штаны и рубашку, ходил из одного конца коридора в другой.
Поравнявшись с дверью Василины, Кречетов услышал стук, потом болезненный стон. Списав это на свое состояние и галлюцинации, он отошел, но стон повторился. Тогда Кречетов прильнул ухом к двери и услышал плачущий голос Василины:
– Пожалуйста, умоляю…