Тени войны — страница 35 из 41

Из штаба вернулись Шархель с Мишей и Женей:

— Завтра выдвигаемся в район.

— И сколько мы там пробудем? — спросил я.

— А пока этих уродов не поймаем.

— А вдруг они вообще не придут?

— Куда они денутся! Большая игра пошла. Они сделали заявку. Теперь им надо чем-то подкреплять свои угрозы. Так что другого пути у них нет.

— Можно я скажу? — поднял я руку, как в школе.

— Валяй!

— Поскольку я в некотором роде специалист по этим уродам, то скажу. Они никогда не повторяются. Они очень хитры. Вяземский Григорий Алексеевич — специалист по поведенческой психологии людей. Долгое время обучал наших нелегалов…

Женя с Мишей одарили меня ироничным взглядом. Типа: «Открыл нам Америку!»

— Нет, погодите! Я о чем? Я вот о чем… Они просчитывают на много ходов вперед. Они потеряли все коды и микропленки. Они знают, что карта тайника с архивом у нас. Зачем им лезть в петлю? Сами посудите. Ведь ясно, как день, что на «Вдовьем плаче» их ждет засада.

— Да, — ласково сказал Миша. — Они профи высшего класса. Ты прав, умник. Во всем. Но, видишь ли… Знаешь поговорку? Дилетанты портят все. Еще папаша Мюллер говаривал: «Невозможно работать с непрофессионалами». Мудрый дядечка, хоть и фашист. Нет, правда! Профессионал задумал гениальный план, безупречную операцию. Все идет как по маслу, одно-другое. И тут — бряк! Появляется хрен в пальто вроде тебя. И все у профессионала рушится. И он, профессионал, начинает-таки совершать дилетантские глупости, торопиться, суетиться, лезть в пекло поперек батьки.

— Батька — кто? — уточняюще спросил Сашка.

— Батька — мы, — вкрадчиво подал голос Женя. — Весь вопрос теперь в том, кто из нас быстрее доберется до архива. Они или мы. По всем раскладкам, мы там окажемся быстрее.

— А как насчет пока поспать? — предложил Шархель, непритворно зевнув. — Утро вечера мудреней.

— Тоже верно!

* * *

Сверху таращилось звездное небо, мигая серебряными глазками.

Я спал. Спирт с пивом выходил из меня струйками вонючего пота. Кожа становилась все суше и как будто тоньше. Я просыпался на секунду, проводил по лицу ладонью, смахивая пот, и снова погружался в дрему. В мозгу назойливо маячили какие-то смутные, тревожные образы. Очередной раз проснувшись на секунду, я вздрогнул. Именно так. Сначала проснулся и только после этого вздрогнул. Обычно бывает наоборот. А вздрогнул я из-за того, что, попытавшись смахнуть пот, осознал — нет больше никакого пота. Ни на лице, ни на груди, ни на животе. Страх ударил горячей волной. Я перестал потеть! Весь день, весь вечер ходишь и потеешь, а тут вдруг перестал! Народная примета: мертвые не потеют! Я ощупал свое бренное тело, и оно показалось мне иссохшими под палящим зноем останками. Кожа вот-вот порвется, как папиросная бумага.

Я на четвереньках прополз к бассейну, бултыхнулся. И плескался, и плескался. Глотая и глотая воду. Проблемы возможной дизентерии занимали меня в тот момент в самую последнюю очередь.

Выбрался из бассейна. Меня знобило. Что-то хреново я себя чувствую. Мелкая дрожь по всему телу, холодный пот. Что-что? Холодный пот?! Уф, да! Есть пот! Ура! Я жив!

Небо уже горело зарей.

* * *

Утром мы снова потянулись в горы. Изнуряющие часы езды на БТРах сквозь жару.

К нам на броню командование пограничников подсадило своего офицера. Тот забил гуманитарной помощью обе машины. По пути мы должны были остановиться в одном из кишлаков. Раздать коробки с едой и одеждой, а заодно поинтересоваться насчет чужаков из-за кордона.

Дорога, когда мы проходили мимо кишлаков, была буквально переложена снопами пшеницы. БТРы скакали по ним, как по лежачим полицейским. Шархель, уже повидавший здесь всякого, объяснил нам: таким нехитрым способом местные жители молотят зерно. Когда по снопам проедут с десяток тракторов и БТРов, селяне убирают солому и сметают пшеницу с асфальта в мешки.

В полях у предгорий я видел в основном только работающих женщин. Белые платки маячили в море полевой зелени, время от времени взлетала над головой мотыга.

Все мужики в полном здравии обнаружились в кишлаке. Они сидели на корточках в тенечке деревьев у арыка, лузгали семечки.

БТРы остановились возле селян.

— Салям алейкум, уважаемые! — сказал Шархель.

— Алейкум салям! — отозвались уважаемые.

— Старосту позовите, а?

Мужики посмотрели друг на друга и заговорили одновременно типа: «Уля, во беля, уляля, курхим байда». Потом снова уперлись немигающими глазами в БТРы. В общем, позабыли русский язык и ни хрена не понимают.

Вокруг машин собралась детвора. В грязных кацавейках, с голым пузом, в соплях и разводах ила, они толкали друг дружку в спины, щупали пальчиками колеса, броню. Но стоило к ним повернуться, как кидались врассыпную.

Наконец, пограничник не выдержал и объявил на местном наречии, что военные привезли гуманитарную помощь.

Тут же несколько самых младших из этого «мужского клуба» бросились в разные стороны кишлака на поиски старосты. Но их помощь не потребовалась. Староста объявился мгновенно, сам.

Десантники попрыгали с брони и, ненавязчиво держа автоматы на изготовку, разошлись вдоль дороги. БТРы развернули стволы в разные стороны.

— Мы привезли гуманитарную помощь, — сказал на русском пограничник. — Где ее можно раздать и поделить между селянами?

— Давно вас ждем, — ответил на чистом русском староста. — Весь груз можно сложить у меня в доме.

— Нет. Мы хотим раздать, чтобы всем досталось. Это понятно?

— Понятно-понятно, — закивал староста и указал рукой в проулок кишлака. — Там мой дом. Самый большой. Туда.

Мы двинулась в глубь кишлака. Под тенистыми деревьями у арыка никого не осталось. Мужики пошли вслед за БТРами, мальчишки бросились в поля звать матерей.

Мы остановились у каменного заборчика, за которым был весьма добротный дом старосты.

Бойцы закинули автоматы за спину и начали таскать коробки с гуманитарной помощью во двор. Мы с Колчиным тоже впряглись.

Когда коробки были уложены, вокруг дома уже собралось около ста человек. Мужчины пристроились в тенечке. Женщины в пестрых национальных платьях — на солнцепеке. Вокруг суетились неугомонные дети.

Офицер-пограничник выступил вперед:

— Добрый день, дорогие селяне! Российская армия привезла вам гуманитарную помощь! Пожалуйста, становитесь в очередь. Возьмите своих детей. Сейчас наши солдаты начнут раздавать…

Оказалось, что все они прекрасно понимают по-русски. Переводчик не потребовался. Мигом выстроилась очередь.

Солдаты вскрыли коробки. Каждой подошедшей женщине выдавался набор продуктов, консервов, джемов, каких-то соусов и приправ. Детям — конфеты, печенье, кофточки, платья, трусы, футболки. Поднялся неимоверный шум. Уже отоваренные селяне показывали еще не отоваренным ассортимент полученных продуктов и вещей. Тут же шел какой-то торг. Гвалт. Они о чем-то спорили и ругались. На пацанах оказывались надетыми девичьи платья и кофточки, а девочки щеголяли в мужских трусах.

— Ты женат? — спросил Колчина Шархель.

— Я — да. А что?

— Тогда ничего. А ты, Леша?

— Нет, не успел.

— Во! У тебя есть отличная возможность. Здесь можно запросто купить себе невесту. Выбирай. — Он указал рукой в сторону молоденьких девчушек лет четырнадцати.

— М-м… И почем?

— Да как сторгуешься. Не больше ста баксов.

— Вот так вот запросто, да? Купил и увел, да?

— Запросто. У них у всех здесь в кишлаке ведь даже паспортов нет. По определению! Официально они не существуют. Так что плати и забирай. Ну? Созрел?

— Да неохота!

— Сто баксов жалко?

— Их всех жалко…

* * *

После «раздачи слонов» староста зазвал всю нашу группу в дом. Типа чайку попить, типа восточное гостеприимство, все такое.

Мы все расселись на просторной веранде, нам разлили по пиалушкам зеленый чай. Плюс кусок лепешки.

— Ну, ака, — обратился Шархель к старосте, — у меня есть один вопрос.

Старик сразу же приосанился. Наверное, решил, будто мы начинаем женихаться.

— Ака, сегодня ночью какая-то группа прорвалась из-за кордона. Обстреляла заставу. Пока наши пограничники отбивались, большая часть нарушителей перешла границу и ушла в глубь страны. Не слышал ли чего?

Глазки старосты забегали. Он пытался определить, что именно нам известно о той группе и не берем ли мы его на понт.

— Здесь много людей ходит, — начал он. — Бывает, и чужие забредают. А мы мирные люди. Не милиция, не военные. Задерживать и проверять никого не можем. Если придет кто, о чем его спрашивать? Захочет — сам скажет, не захочет — молча уйдет.

Серега недовольно покачал головой:

— Ты, ака, не понимаешь. Мы тебя о конкретной группе спрашиваем. Нам, в принципе, по барабану: заходили они в кишлак, не заходили. Твои пастухи далеко баранов гоняют. Многое видят. Так скажи мне, приходила группа из-за кордона?

Староста очень осторожно, словно боясь, что кто-то может подглядеть, утвердительно кивнул. Шархель разложил перед ним карту:

— Вот «Дикая тропа», — палец пополз по топографическому рисунку, — вот тут «Козий след». Вот «Древний камень». А это— «Вдовий плач». Ну, ака? Ты меня понял?

Староста понял. Отлично понял, чего от него хотят… Ну как откажешь добрым людям, которые еще и гуманитарно помогли! Им, этим добрым людям, надо помочь в ответ…

* * *

До «Вдовьего плача» оставалось всего несколько километров. Перед последним броском спецназовцы решили заехать на пограничную заставу, которую потрепали ночным обстрелом.

— А куда указал старик на карте? — спросил я Шархеля, когда наша бронегруппа въехала на территорию заставы.

— На «Древний камень». Они идут от границы, прошли это место. Следующим, я думаю конечным, пунктом станет «Вдовий плач».

— Думаешь, это они?

— Уверен.

— А чего старик так мялся-жался? — поинтересовался Колчин. — Мы же не бандиты.