— С трудом.
— Много, очень много! — Гудрон произнес это с таким видом, как будто именно он и являлся до недавнего времени главным энергетиком планеты Земля и потому цифры были ему хорошо известны. — Энергетический кризис уже только из-за них не за горами. А человеческий мозг, который равен по мощности всем им сразу, всего-то тридцать ватт. А холодильник при том, что в нем именно такая лампочка. Ты только представь себе, а?!
— У нашего мозга совершенно иные принципы работы, — не смог не влезть Слава. — И понять мы их пока не в состоянии. При всей той массе информации, которую о нем имеем. Мы даже не знаем, откроется ли эта тайна уже на следующий день или придется ждать еще не одно столетие. Но вы действительно представьте себе перспективы!
— Вот к именно этому я и веду. — Гудрон заговорил едва не торжественно. — Возможно, именно ты и добьешься успеха, а сам эмигрировать собрался! — Как будто вопрос об эмиграции нашего Профа уже был решен, документы оформлены и даже билеты куплены.
— Возможно, и я, — не стал скромничать Слава. — Хотя для этого вначале мне на Землю нужно вернуться. Если не смогут обеспечить на родине и появится возможность работать за рубежом — уеду не раздумывая. Чтобы полностью посвятить себя науке, а не ломать голову — чем заплатить за квартиру. И чтобы о пустом холодильнике тоже голова не болела.
— А вот тут ты сам себе противоречишь, — обличительно сказал Гудрон.
— Не понял тебя.
— А чего тут непонятного? Вспоминается мне еще один наш разговор.
— У нас их много состоялось. Какой именно?
— Пашка Козырь при нем присутствовал. Его шкафчик Теоретику по наследству достался.
— Это мне ни о чем не говорит. Сам разговор напомни.
— Козырь у тебя поинтересовался: чем можно простимулировать работу мозга? А ты ему ответил, что лучший стимулятор — это поставить его владельца на грань жизнь и смерти. Вот тут-то он и заработает на полную катушку! Заработает так, как не заставишь его работать никакими другими способами!
— Все верно, говорил. И сейчас не отказываюсь. Причем такое справедливо для всех живых организмов, не только для человека. Даже у червей-паразитов, если у них все хорошо, нервная система редуцируется. Все это так. Но в чем именно заключается мое противоречие?
— В том и заключается, что «художник должен быть голодным». Равно как и ученый.
— Странная у тебя логика, Борис, — покачал головой Слава.
— Какая уж есть.
— Мне стимулировать мозг нужды нет. Он без того отлично простимулирован. Мне нужно хорошо его кормить, позволять ему качественно отдыхать и не забивать посторонними мыслями о том, что пора заплатить за свет, а денег совсем не осталось. Все остальное — дело политиков. Пусть между собой договариваются — в науке секретов быть не должно. Потому что наука интернациональна, как интернациональна таблица умножения. И так далее.
— Так, господа художники, политики и прочие ученые. — Грек, который внимательно прислушивался к разговору, ясно давал понять, что пора заканчивать. — Завтра будет трудный день, так что выспаться в интересах каждого. Опасаюсь, у нас даже привал устроить не получится, не говоря уже об остальном.
— Гриша, разливай, что осталось, — уже обычным голосом сказал Гудрон. — Командир! — торопливо добавил он, видя, что Грек поморщился, — Тут и на палец каждому не будет!
Глава пятнадцатая
Этот день действительно оказался самым тяжелым из всех тех, что были на протяжении нашего пути. За исключением, может быть, каньона. И уж во всяком случае, куда тяжелее самого первого дня пребывания в этом мире. Хотя он тоже был, как любила выражаться моя бабушка, не приведи господь.
Хорошо помню, что чувствовал себя на грани отчаяния. А отчаяться было от чего. Я не понимал, где я, что со мной, как сюда угодил и, наконец, зачем. И не является ли все происходящее вокруг меня предсмертным бредом, в то время как жизнь моя отсчитывает последние мгновения под колесами автомобиля какого-нибудь лихача? Ведь перед тем, как на некоторое время наступила темнота и я оказался здесь, собрался перейти дорогу, где движение было довольно интенсивным.
Наверное, единственное, что помогло мне справиться с собой тогда, — то, как воспитывал отец. Нет, он не был жестоким человеком, но считал: невозможно сделать из мальчишки мужчину, если не относиться к нему достаточно строго. Даже в мелочах. Слава рассказывал, что хуже всего здесь приходится домашним мальчикам, которые никогда не видели в жизни никаких проблем. Да и самой-то жизни еще толком не видели. Зачастую они ломаются, причем окончательно и бесповоротно. И особенно это касается городских и не служивших. Как бы там ни было, армия умеет закалить характер. Или даже спорт.
— Девочкам все-таки устроиться проще. Им всегда есть что предложить в обмен на кусок хлеба, — ухмыльнулся он. — Хотя и на мальчиков находятся любители. А вообще тут такой мир, что никому ни до кого нет дела. Все озабочены единственным — как выжить самому. И если объединяются в стаи, то лишь из понимания: таким образом выжить будет легче. Порой сам удивляюсь: ну как же так? Куда подевались все те человеческие ценности, которыми мы так гордимся? Все это человеколюбие, сопереживание и прочая ерунда? А еще каждый считает, что он в этом мире временно и потому может себе позволить то, что на Земле даже в пьяную голову не пришло бы. Ну как во сне, — попытался провести аналогию Слава. — Когда осознаешь, что спишь и можно творить что угодно, ведь ничегошеньки тебе за это не будет.
«Или как в какой-нибудь онлайн-игре, — подумал я. — Когда игроки выявляют все свои темные стороны: а чего им опасаться? Игра — она и есть игра, и в ней можно все».
— И дело даже не в том, что здесь оказываются сплошь негодяи, хотя и их хватает с избытком. Просто каждый пытается вписаться в существующую модель общества, а она тут именная такая.
Те вещи, которые Гриша пытался внушить мне в кафешантане сильно подшофе, Слава подтверждал совершенно трезвым.
— И что, все так и живут?
— Да практически все. Бывают, конечно, исключения, но выглядят они здесь инородными телами, которые сам организм пытается отторгнуть. Как выражаются медики — нетолерантны они ему. Те же перквизиторы вписываются в эту модель куда лучше. Так что, Игорь, если попал в курятник — учись кукарекать. Иначе заклюют. Как гадкого утенка.
— И что, и вы?.. — Я посмотрел на спящих Грека, Гудрона, Яниса, Гришу.
Нормальные ведь люди, за которыми ничего такого, о чем мне рассказывал мой собеседник, я не замечал.
— И мы, — кивнул он. — Возможно, не до такой степени, как некоторые, но тоже далеко не ангелы.
Местность, которую нам предстояло пройти за световой день, представляла собой заболоченную низину. Я все больше утверждался в мысли, что Грек опасается охотников за нами куда больше, чем всех остальных трудностей, вместе взятых. Но и приведя нас сюда, он рисковал тоже. Случись незадолго до этого затяжные дожди, и все, низина стала бы непроходимой. В этом случае нам пришлось бы возвращаться к каньону, чтобы пойти на Вокзал другим путем, где шансы встретить тех, кто попытается прибрать наши жадры к своим рукам, несравненно выше.
К нашей удаче, дождь эти места миновал. Возможно, и нет, но оказался здесь не настолько сильным, и на скулах Грека наконец-то перестали ходить желваки.
— Вот это место и называется Чертовым кладбищем, — почему-то вполголоса сказал Янис. — Преодолеем его, и до Вокзала будет рукой подать.
— Из-за топей называют? — попробовал догадаться я.
— Не совсем. Хотя и они причастны.
— Тогда из-за чего? — Из слов Яниса становилось понятно, что должна быть и другая причина, главная. А может, их несколько.
— Тут какие-то испарения особые. Галлюцинации от них. Кому что мерещится. В том числе всякие черти и кладбище. Гудрон, правильно я говорю?
Тот кивнул.
— Где-то в этих местах парочка моих хороших знакомых пропала. А еще один рассудком двинулся. Как-то наоборот его повернуло. Был вечно угрюмым как сыч и вдруг от каждого слова начал смеяться. Смешно, нет, а он знай себе заливается. Спроси его о чем-нибудь, и все, минут на пятнадцать хохота обеспечено.
— Выговорился? — Мне показалось, Грек с трудом дождался окончания тирады Гудрона.
— Ага, — охотно кивнул тот. — Нервы, Георгич, нервы, — честно признался он.
— Нервы на Вокзале будем лечить. Когда прибудем. А сейчас напялили на морды противогазы, и вперед. Да не забудьте их проверить. Ну а если свой намордник кто-то потерял или выкинул, останется здесь и назад в одиночку выбираться будет.
Таких не нашлось, и вскоре мы напоминали сборище мутантов. Несомненно, Славе пришла такая же мысль, поскольку он сказал:
— Снорки, блин.
— Кто? — не понял его Гудрон.
— Существа такие, — к нашему со Славой удивлению, пояснил ему Гриша. — Фантастические. Игрушка компьютерная есть, вот там они с противогазами на мордах и бегают. На четвереньках. Только откуда тебе знать? Дремучий ты!
Выражение Гришиного лица не было видно, но, судя по тону его доносившегося из-под противогаза голоса, было понятно, что Сноуден желает Гудрона позлить.
— А ты, значит, не дремучий?
— Нет, — покачал тот головой, отчего хобот с фильтром замотался вместе с ней.
— Григорий, так ты что, геймер? — поразился Слава.
— А то! Причем заядлый. Между прочим, главой клана в одной игрухе был!
— Вот уж не ожидал!
Признаться, я тоже. Гриша ну никак не походил на игромана, проводящего за компьютером практически все свободное время.
— Поди, и читы юзал? — продолжал допытываться Слава.
— Ну не без этого, если честно. Аимбот прежде всего.
Гудрон переводил взгляд со Славы на Гришу и обратно, совершенно не представляя, о чем именно идет речь. Что конечно же не осталось без внимания Гриши.
— Боря, я и говорю: деревня ты!
А Слава все не успокаивался:
— Так, теперь необходимо выяснить подробности. Возможно, мы с тобой на одних серверах играли. Как же меня достали эти читаки! Всегда мечтал хотя бы одного в реале встретить, чтобы морду набить! Или программу скачать особенную. Чтобы она и вычислить могла, и такой вирус запустить, чтобы, как только он чит подрубит, из системного блока сразу дым пошел!