Теоретик — страница 40 из 45

И снова все схватились за оружие. Да, с гвайзелами покончено, но наши враги по-прежнему никуда не делись.

— Ероха, черт бы его побрал! — покривился Гриша.

— Никого, что ли, не осталось? — вновь прозвучал все тот же самый голос. — Грек, Янис, Гудрон! И кто там еще?!

— Нормально с нами все, — наконец ответил Грек. — Что хотел-то, Ероха?

Одновременно он указал головой направление: отходим к груде огромных валунов, где с легкостью можно держать круговую оборону.

— Да ничего не хотел. Интересуюсь: живы, нет? Может, какая-нибудь помощь нужна? А еще любопытно: как вы там оказались? Мы тут уже который день обитаем, но что-то не видели, как вы в долину прошли.

Мы уже успели попасть под защиту камней, но голос Ерохи был слышен все так же отчетливо.

— Ну так что медлите? Спускайтесь!

— Сейчас! — негромко, только для своих сказал Гудрон. — Это вы к нам поднимайтесь! Желательно поодиночке и спиной вперед.

— Грек! — снова окликнул его Ероха, когда молчание затянулось. — Давно поговорить с тобой хотел. И недоразумение уладить.

— О чем поговорить?

— Да о Пожарнике, о ком же еще? Слышишь, какое дело — нашелся он. Не поверишь, где именно. — Ероха умолк, вероятно ожидая вопросов Грека, но тот молчал. Так и не дождавшись, заговорил снова: — Представляешь, у перквизиторов! Причем сам к ним подался! Вместе с пикселями.

— Свистит Ероха, поди, — тут же отреагировал на эту новость Янис. — Что бы Пожарник у них забыл?

— Зубы заговаривает, — согласился с ним Гриша. — Но не на тех напал!

— Да спускайтесь вы уже наконец! — снова донеслось снизу. — Ну нельзя нам надолго ущелье без присмотра бросать: перквизиторов ждем! Возможно, и ваша помощь понадобится.

— Что-то он уж больно настойчив. Как будто бы и знает, что мы далеко не идиоты, но который раз предлагает спуститься. Может быть, все не так, как мы думаем? — высказал свое мнение Янис.

— Пойду поговорю с ним, — сказал Грек. — Тут действительно что-то не так.

— Ты поосторожней с ним, Георгич! — напутствовал его уже в спину Гудрон. И, как будто размышляя вслух, добавил: — Уж не тех ли они перквизиторов дожидаются, которых не так давно встретили мы? Долго бы им ждать пришлось!


Я украдкой взглянул на Грека. Это надо же, просидеть столько времени на скале практически без пищи, экономя каждый глоток воды, в то время как эти люди ждали совсем не нас, а перквизиторов! Посмотрел и не увидел на его лице ни тени смущения. С другой стороны, не благодаря ли таким вот предосторожностям Грек умудрился потерять единственного человека, который и погиб-то по собственной глупости, в то время как в других командах жертв хватало, а некоторые гибли в полном составе. Или бесследно исчезали. Что, собственно, одно и то же.

— Что, даже раненых у вас нет? — Удивления в голосе Ерохи хватало с избытком.

— Нет.

— Охренеть!

Ну да: справиться со столькими гвайзелами и притом даже не пострадать!.. По словам Гудрона, об этом вскоре легенды начнут рассказывать по всем тем редким островкам человеческого обитания, которые здесь имеются.

— Еще пальцем и в спину показывать: гляди — это один из них! — добавил он.

Мы давно уже спустились со скалы и теперь находились в окружении людей Ерохи. Ероха особенного впечатления на меня не произвел. Мужик как мужик, средних лет, не богатырь, но и не доходяга. Возможно, взгляд у него какой-нибудь особый. Такой, от которого неподготовленного человека оторопь берет. Но глаза у него были прикрыты солнцезащитными очками со стеклами в виде капель. Такие очки еще называют «Кобра». Из-за голливудского актера, сыгравшего главную роль в одноименном фильме и носившего именно их. Но даже очки не смогли скрыть разочарование Ерохи, когда тот гвайзел, которого сам он назвал спорным, таковым не оказался. Смерть к нему пришла со стороны морды, а это означало, что ни сам Ероха, ни его люди никакого отношения к ней не имеют.

— Сами разделывать гвайзелов будете? — поинтересовался Ероха, когда в этом убедился.

— Если за долю никто не возьмется, то сами, — ответил Грек.

— Будь уверен, такие найдутся!

— Ну вот и отлично. Хотелось бы побыстрее на Вокзал попасть.

Разговаривая с Ерохой, Грек практически на него не смотрел. Как будто бы и недоразумение улажено, и делить им теперь нечего. Но кто же простит нападение со спины, целью которого было убить? Вот и Грек явно не желал этого делать.

Глава восемнадцатая

Вокзал оказался действительно вокзалом. Постройки эпохи Сталина, вспоминая которого Гудрон всегда называл его Иосифом Виссарионовичем. С немалой долей уважения, должен заметить. С моей точки зрения — полностью им заслуженной. Такие вокзалы обычно строили где-нибудь в глубинке, но со всеми признаками присущего архитектуре того времени монументализма. На века, так сказать.

«Вокзал здесь, а паровоз в Фартовом», — вспомнив, улыбнулся я.

Было понятно, что здание вокзала перенеслось с Земли. Перенеслось не полностью, поскольку одно крыло оказалось отрезанным. Ровненько так, как будто по нему прошлись лазером или чем-то еще. Я специально подошел поближе и даже провел по срезу ладонью. Та скользила по нему как по стеклу. Или отполированному металлу. На срезе даже блеск присутствовал. И все это напоминало разрезанную наискосок дверь в той самой девятиэтажке, которая повстречалась нам по дороге сюда и в связи с которой у нас возникло столько надежд.

Здание вокзала располагалось в центре поселка, и вокруг него где теснились, а где стояли поодаль друг от друга разномастные постройки. Частью добротные, из тщательно ошкуренного бревна, в большинстве своем сложенные «в лапу». Но попадались и откровенные лачуги. Та же картина, что и в Фартовом. Правда, здесь было заметно чище. С одного взгляда можно определить, что за порядком на Вокзале следят. В той самой степени, в которой за ним вообще можно следить в подобного рода местах.

Сам Вокзал, как поселение, по периметру был огорожен высоченным частоколом — каждое заостренное на конце бревно длиной метров семь-восемь. И сторожевые вышки присутствовали. На них мне никого не удалось обнаружить, но это совсем не означало, что там никого нет. Добавить ров снаружи — и ни дать ни взять форпост средневековой цивилизации на землях, заселенных воинственными дикарями. Но рва не было.

Зато над воротами алела яркая, выполненная крупными буквами надпись: «Территория терпимости». Вспомнив, что когда-то публичные дома назывались еще и домами терпимости, я невольно усмехнулся. Это что же получается, все поселение — один сплошной бардак?

— Зря смеешься, Теоретик, — тут же отреагировал на мою ухмылку Гудрон. — Вокзал — действительно особая территория.

— И в чем же его особенность?

— Тебе что, раньше не говорили? — Похоже, Гудрон по-настоящему удивился.

— Нет. Разговора об этом не заходило.

— Ну тогда слушай. — Мы успели войти в само поселение и теперь шли улицей, в конце которой виднелся и сам вокзал. Народу хватало, а вместе с ним и шума, и потому Гудрон говорил громко, чтобы я мог разобрать каждое слово. — Тут ведь какая история… Внутри Вокзала категорически запрещено сводить старые счеты. Категорически. А тому, кто этот запрет нарушит, наказание одно — смерть. Пусть он будет хоть трижды прав. Вот тебе живой пример для наглядности. Грек и Ероха — злейшие враги. По крайней мере, были ими до последнего времени. Хотя с этим не до конца еще понятно. Но не суть. Суть в том, что, если они бы встретились здесь, им и в голову не пришло бы палить друг в друга. Потому что победителя не будет. По причине, которую я тебе уже объяснил. За периметром — пожалуйста! Но не внутри. Вокзал — единственное место, где действует такой закон. Причем действует неукоснительно, невзирая ни на что. Так что если у тебя с кем-нибудь возникнут проблемы, даже не вздумай хвататься за ствол. Поверь мне, ты своего врага ненадолго переживешь. В лучшем случае на несколько минут. И то если повезет. Теперь понятно?

— Понятно. А если нападение? Каких-нибудь тварей? — вспомнил я события, произошедшие в Шахтах. Хотя мог бы и не спрашивать: на кого ни взгляни, обязательно с оружием.

— Если нападение, тогда другое дело. Хотя их тут и не бывает — оазис.

— А если просто кому-нибудь в морду дать? — продолжал допытываться я. Ведь может случиться и так. Иные, особенно в пьяном виде, другой разговор и не понимают.

— Теоретик, я уже тебе объяснил: абсолютно все разборки за периметром. Снаружи можешь стрелять, взрывать, резать ножом, грызть зубами… делать все, что только в голову придет. Но не внутри. За «просто в морду» тоже гарантированно жизни лишаются, бывали случаи. Чтобы не создать прецедент. В общем, будь паинькой.

Самого Гудрона представить паинькой весьма и весьма сложно, но я кивнул: буду.


— Что такой кислый? — поинтересовался Слава.

Мы устроились в подобии гостиницы, которую так и тянуло назвать постоялым двором — слишком она его напоминала. Разве что коновязи нет, а есть электричество. Вернее, оно будет. Его включат, когда на улице стемнеет, и выключат ровно в полночь. Еще на пару часов электричество дадут утром и настолько же в середине дня.

Устроились в одной комнате, которая вместила сразу всех шестерых, да еще пара лежанок осталась свободной. Но они так и будут пустовать — Грек заплатил за них тоже.

— Настроения нет совсем, — отвечая на вопрос Славы, вяло отмахнулся я. — Да и чему, собственно, радоваться?

Настроения действительно не было. Ну и откуда ему бы взяться? Из плюсов один — я все еще жив. Зато минусов хоть отбавляй. Что, вся моя дальнейшая жизнь только и будет из этого состоять: сходи туда, принеси или унеси то, убей тех или иных и тому подобное? И единственная радость каждый раз — снова остался жив? А к чему стремиться? Чего добиваться? В чем будет заключаться смысл моей жизни? В том, чтобы накопить достаточное количество пикселей и попытаться открыть портал? В Деда Мороза и прочие чудеса я перестал верить еще в детском саду.