То, что у меня, оказывается, способность заполнять жадры эмоциями, стало понятно еще при разговоре с Отшельником. Но откуда вдруг взялась такая забота о моей персоне? И я уже успел открыть рот, когда меня перебил Гудрон.
— Игорь, — за все время нашего знакомства он впервые обратился ко мне по имени, заодно сделав голос донельзя вкрадчивым, — а ведь я твой наставник!
— И что? — Я вертел головой по сторонам, совершенно не понимая, что вокруг меня происходит.
Заодно отметил: все они расположились так, как будто пытаются прикрыть меня от гипотетической опасности.
— А то, что мне, как наставнику, все самое лучшее!
— Жадр, что ли, заполнить? Так в чем проблема? Давай, сделаю. Живот у меня как раз крутит, невмоготу. Так что, если возникнут проблемы, жадр на раз тебе поможет! Только в руки возьмешь, и все — процесс пошел! Главное, штаны перед этим не забудь снять.
Смеялись все, в том числе и Гудрон. Затем Янис посерьезнел:
— А может, Федор все-таки ошибся? Ну мало ли!
— Не исключено, — после короткого раздумья сказал Грек. — Но это легко проверить, благо что жадров у нас достаточно.
— Ну а если Теоретик его запорет? Пропадет же, — засомневался Гриша.
— Слышал я, что на начальном этапе такое неизбежно, — вступил в разговор Слава Проф. — Но даже потом, когда навык появится, испорченных жадров не избежать. В общем, я считаю, что стоит рискнуть. Игорь, а у тебя действительно с животом проблемы? Все-таки то, что ты предложил Борису, товар совсем неходовой.
— Не без этого, — с готовностью кивнул я. — Только проблема несколько иного плана: есть хочется так, что голодные спазмы скоро начнутся.
Сказал больше в шутку и потому удивился, когда они все полезли в рюкзаки, чтобы дружно извлечь из них что-нибудь съестное. Как будто в моем собственном рюкзаке еды не хватало. Просто времени с утра не было нормально поесть. Ну а затем и вовсе стало не до еды.
— Стоп! — Пришлось отгородиться от протянутых рук растопыренными ладонями. — Не к спеху. Потерплю. Мне и самому хочется быстрее проверить, что-то сомнения одолевают.
Не чувствовал я в себе ничего, оттого и сомневался.
— Ну и зачем тогда откладывать? — Грек протянул мне жадр.
Он, впрочем, как и все остальные, смотрел на меня с ожиданием. И еще с нетерпением. И с недоверием, что ли. Ну да, с виду-то я такой же, как и они. В отличие от того же Федора, у которого, несмотря ни на что, проскальзывало во внешности нечто демоническое. И взгляд у него тяжелый. Или он становится таким у всех жадреистов? Или все дело в том, что жить ему осталось всего ничего и Федор об этом знает? Трудно судить, мне только одного-единственного и довелось увидеть.
Кстати, какое же все-таки тупое слово — жадреист! Черт бы с тем, что я оказался тем, кем оказался, но сам термин можно было бы и поблагозвучней придумать. Какой-нибудь эмоционал, что ли.
— Сначала объясните мне кое-что, — откладывая неизбежное, попросил я.
Тут ведь как ни настраивайся, но, если Федор ошибся, меня ждет глубочайшее разочарование. Любой из нас считает себя не таким, как все остальные, и для этого у каждого есть свое основание. Порой настолько нелепое, что, если озвучить его, все вокруг со смеху будут кататься. Слава говорил, что это как раз нормально. Куда хуже, когда происходит обратное и человек перестает верить в свою исключительность. Гораздо хуже. А тут такая возможность в ней убедиться! Вон как все они слово «жадреист» едва ли не с придыханием произносят! Хотя само слово от этого ни на гран не становится благозвучней.
— Игорь, мы знаем ненамного больше, чем ты, — поморщился Грек. — На словах все просто. Сосредотачиваешься, сжимаешь в руке жадр и ждешь, когда он заполнится. Когда жадр будет полным, ты сразу это почувствуешь — тебя как будто током ударит.
— Я не об этом.
— А о чем тогда?
— О том, что это все значит?
Для наглядности я шлепнул ладонью по каске, которая благодаря стараниям Славы успела оказаться на моей голове. А затем по бронежилету Яниса на груди. Все они как по команде переглянулись.
— Ну да, откуда ему знать? — Грек почему-то выглядел виноватым.
— Так чего именно я не знаю?
— Проф, у тебя язык подвешен, давай уж ты, — попросил Грек.
— Понимаешь ли, в чем дело, Игорь… — неохотно начал Слава, как будто ему предстояло сказать что-то неприятное. Впрочем, так оно и оказалось. — В среде жадреистов очень жесткая конкуренция. Очень. Ты же сам видел, какая у Федора охрана.
— Видел. — И внутри, и снаружи ее хватало с избытком.
— Так вот, каждый из этих жадреистов, — «эмоционалов», мысленно поправил я Славу, — спит и видит, что конкурентов у него нет. Представляешь, насколько в этом случае поднимется цена на его услуги? Остальное объяснять?
— Не надо.
— Да не волнуйся ты так, Теоретик! — воззвал ко мне Гудрон. — Все будет пучком: обеспечим тебе охрану! И новых людишек наймем, и место у меня на примете есть неплохое. Не хуже, чем у того же Отшельника. Давай-ка я лучше обрисую тебе перспективы. Видел, как у него жилище обставлено? Обещаю: в самом скором времени у тебя появится все не хуже. Так что, как говорится, будешь ты сыт, пьян и нос в табаке. Люди станут приходить к тебе толпами, а тебе всего и останется, что подержать жадр в руке. А они за это будут отдавать тебе каждый пятый, которым ты начнешь распоряжаться по собственному усмотрению. Или платить полновесными пикселями.
— Каждый четвертый, — машинально поправил его я, вспомнив слова Грека.
— Это Федор берет каждый четвертый. Потому что он сильный. Сильных я одного только и знаю: самого Отшельника. Иначе, думаешь, зачем мы именно к нему поперлись? Но даже жадреистов среднего уровня по пальцам можно перечесть. Ну и как тебе перспективы? Безусловно, все будет только в том случае, если ты действительно жадреист, пусть даже весьма и весьма посредственный. Ведь даже этого достаточно.
— Игорь, ну давай уже, не тяни! — Сноуден даже приплясывал от нетерпения.
— Я тебе больше скажу, — продолжил Гудрон, видя, что я все еще колеблюсь. — Если ты действительно жадреист, у тебя и выбора-то особого нет. Как говорится, шила в мешке не утаишь, и вскоре о новом жадреисте узнают все. И тогда или — или. Или ты заполняешь жадры в каком-нибудь комфортабельном местечке под надеждой охраной, старательно ублажаемый Элечкой, Юленькой и другими красавицами по твоему выбору. Или скрываешься, когда на тебя объявят охоту. Вознаграждение будет таким, что купится любой, а там уже вопрос времени. Да, есть еще и третий вариант. Возьмет тебя на привязь кто-нибудь наподобие Шаха, и станешь ты трудиться за малые крохи со стола, которые он тебе кинет. Верно я говорю, Грек?
— Говоришь-то ты все верно. Но не мешало бы спросить у самого Теоретика. Возможно, мы его не устраиваем и у него совсем другие планы.
Нет у меня никаких планов. Вообще нет. Все свалилось на меня так неожиданно, что до сих пор не пойму, печалиться мне или радоваться. Избранный, мля.
— Игорь, чего молчишь?
— А сами-то вы как? Тут ведь не только во мне дело. Может, кто-то и не пожелает со мной связываться. Сами говорите — это не только выгода, но и в любой момент можно пулю словить за компанию.
— Правильно мыслишь. Проф? — Грек начал опрос со Славы.
— Ничего не имею против. Риск, конечно, ни в какое сравнение, но, по крайней мере, не придется по долинам и по взгорьям дни напролет вышагивать.
— Янис?
— Вообще-то я почти женатый человек. А семейная жизнь подразумевает оседлость.
— Сноуден?
— Я тут из вас самый старый. И потому предыдущих ораторов поддерживаю полностью.
— Борис? Хотя, судя по тому, что мы только что от тебя услышали, можно и не спрашивать.
— Все верно. Грек, а сам ты что обо всем этом думаешь?
— Мне слова Профа понравились, и я с ними согласен.
— Так! — оживленно потер руки Гудрон. — Дело почти на мази! Теоретик, ты даже не сомневайся! Все будет пучком. Обеспечим тебе такую охрану, что и мышь не проскочит! Я Устав караульной службы до сих пор назубок помню. Впрочем, как и противодиверсионной, и все остальные. А Грек в этом смысле вообще нос мне утрет. Кстати, и опыт охраны жадреиста у меня пусть и небольшой, но есть.
— А что, тебе уже приходилось с ними дело иметь? — удивился Гриша.
— Приходилось. Помните Черемшанкина? Подле него был. Правда, всего три месяца. И тем не менее все эти тонкости изнутри знаю — что да как.
— Не самый удачный пример ты привел, — ехидно заметил Янис.
— Это почему еще?
— Да потому что завалили твоего Черемшанкина. Мог бы и промолчать. Мы тут, понимаешь ли, Теоретика уламываем, а он такое! — Несмотря на свои слова, Янис улыбался.
— Ну, это уже после меня было.
— А ушел-то почему? Сам говоришь, место хлебное и, с какой стороны ни посмотри, одни выгоды. Риск конечно же огромный, но где его в этом мире намного меньше?
— Гнилой он был человек. И до того, как жадреистом стал, а после и вовсе его понесло. Как говорится, за копейку покойника в задницу поцелует. Теоретик у нас не такой. Его разве что бабы интересуют. Игорь, они к тебе рекой потекут, будь уверен! — Гудрон тоже улыбался.
Не надо мне ни рекой, ни озером, ни проливом, ни даже морем. Мне одной хватит. Но такой, чтобы на всю жизнь.
— Так, куда-то мы в сторону укатились, — вернул всех к действительности Грек. — Вначале нам необходимо убедиться, что Теоретик действительно тот, за которого его принял Федор. Остальное, как я теперь понимаю, частности.
И снова все посмотрели на меня с ожиданием. Мне только и оставалось, что кивнуть: попробую. Хотя ни малейшим образом не представлял, как заполнить эмоциями этот проклятый жадр. Вернее, сама техника вопросов не вызывала — настроился должным образом, сжал его в руке, и все, жди, когда он заполненный отреагирует. Но как настраиваться-то, а? Как я понимал, эмоция должна быть чистой. Не разбавленной никакими другими. В случае с гневом все понятно. Эмоция настолько сильная, что никаким другим места нет. Или противоположная ему — страх. Если со страхом могут возникнуть проблемы, то разгневаться несложно, достаточно себя накрутить. Но от меня ждут другого. Чтобы взял кто-нибудь жадр в руки и почувствовал умиротворение. Или беспричинную радость, безудержный смех, чувство удовлетворения, наконец. Такое, например, которое наступает после качественно выполненной работы.