Проработав двадцать часов, он объявил перерыв, когда у него уже темнело в глазах. Они направились в столовую, стараясь войти туда по отдельности. Петер удивился, увидев там других астрономов, научную группу Грэма, четырех «техников» и трех немецких агентов. Жерлан и Грэм сидели в глубине зала.
Все собрались здесь.
Теперь, когда Петер немного больше знал о каждом из них, он удивился, каким образом столько людей, преследующих совершенно противоположные цели, могли так мирно сосуществовать. Они все знают: первый, кто сорвется, заставит слететь с катушек всех остальных. Каждый преследует свой интерес, каждый надеется, что не он совершит ошибку. Они знают, что с противником нужно будет покончить моментально, но здесь присутствуют гражданские лица, а объект находится под контролем международной организации. Грэм хорошо подготовил последний удар!
Но что-то нарушило его планы. Погода. Она не только заперла их всех в обсерватории, но и парализовала каждую группировку. Никто не мог выйти отсюда, никто не мог принять необдуманное решение, ведь возможности отступления не будет.
Как только буря стихнет, каждая сторона попытается объявить противнику шах и мат.
Петер положил себе спагетти и, пробираясь между столами, подошел к Бену, который сидел в стороне, совсем один. Жерлан и Грэм выглядели подавленными.
— Посмотри, какие у них физиономии, — сказал Бен.
— Сообщение Эммы застало их врасплох, — напомнил Петер мрачно.
Пребывание его жены на острове с серийными убийцами не наполняло его радостью. Она хотя бы жива и находится в надежном месте. У нее есть план, как оттуда убежать. В следующую ночь, уточнила она до того, как прервалась связь. С учетом разницы во времени это будет завтра в полдень.
Бен потерял свою живость, думая о сестре.
— Для Грэма все кончено, и он это понимает, — прокомментировал он. — Полковник смутно надеялся, что ему помогут после его маленького выступления, но теперь, зная, что остров в руках его подопытных, он уверен, все пропало.
К ним подсел Жерлан.
— Жду, что погода смилостивится наконец и я свяжусь с Брюсселем, — сообщил он им. — Наша миссия здесь исчерпана. Серийные убийцы! Только этого не хватало. Полиция будет оповещена, они поднимутся сюда и всех арестуют. Не беспокойтесь, отправлю вас в Париж первым же рейсом, а я должен остаться.
— С вашими тремя гигантами? — спросил Петер.
— Я не знаю. Это решать моему начальству. Мы составим план, как только будет восстановлена связь.
— А если снежная буря не прекратится?
Жерлан воздел руки к небу:
— Что я могу поделать? Я не волшебник! Я знаю, что ситуация невыносима для вас, вашей жены, и обещаю — я немедленно пошлю ей помощь. Но я не властен над погодой!
— Я хочу задать вам один вопрос и надеюсь на искренний ответ. Те парни внизу, у подъемника, — это действительно полиция?
Жерлан прикусил губу.
— Нет, — признался он. — Частные детективы. Мы не можем привлекать полицию, потому что тогда все станет известно. Через несколько часов журналисты все узнают.
— Почему вы нам солгали?
— Разве у меня был выбор? Я знал, что наше дело справедливое, что Ле Молля есть в чем уличить, но я бы не смог привезти вас сюда с собой так быстро, сказав: мы будем работать тайно, не ставя в известность ни полицию, ни правительство. Ведь тогда я ничего не знал, у меня не было никаких фактов! Никто ни в чем вас не упрекнет! Мы прибыли с проверкой, вы приехали потому, что Ле Молль упоминал ваши фамилии в качестве технических помощников, а мы раскрыли всю эту махинацию. Не беспокойтесь об этом.
— А что вы скажете моей жене? — холодно спросил Петер.
Жерлан смущенно покачал головой:
— Я и предположить не мог такого ужаса. Я глубоко огорчен и…
— Вы нами манипулировали, когда вам это было выгодно. Всё, у меня больше нет вопросов. Больше нечего добавить. Не могли бы вы оставить меня? Я хотел бы спокойно пообедать.
Жерлан посмотрел на него, а затем обиделся и встал. Бен смотрел, как он уходит, и насмешливо сказал:
— Вот идеальное воплощение модели… этого, как его? А… да Адама Смита! Рациональный калькулятор. Действует только в своих интересах. Он стремится выполнить задание, которое ему поручили, ради себя, ради своей карьеры, а какими средствами — неважно!
— Жерлан составит рапорт в Комиссию — документ, полный пробелов и вопросов, ведь ему почти ничего не известно. Только когда Эмма заговорила о серийных убийцах и «GERIC», он понял, что Грэм использовал особых подопытных, и теперь обстановка накалилась. Они потеряли контроль над ситуацией. Теперь он будет стараться как можно скорее вернуться. И когда я пошлю его руководителям все, что у меня есть, он будет выглядеть идиотом.
— Он поймет, что его обвели вокруг пальца, и вряд ли ему это понравится.
— Он сам виноват.
Петер и Бен вернулись в подвал и продолжили фотографировать и составлять досье для немецких спецслужб. В конце вечера Петер оставил Фрежана, Фанни и Бена и пошел на поиски Матиаса. Он встретил его в коридоре. Матиас совершал обход, и Петер протянул ему конверт.
— Это касается вас, — объяснил он. — Это те немногие крупицы информации, которые могли бы скомпрометировать ваши службы, теперь они в ваших руках. Я ничего не видел, мне не нужны неприятности. Спокойной ночи.
Матиас не дрогнул, и Петер спокойно отправился в подвал. Руки у него дрожали. Бен вышел к нему навстречу:
— Я знаю, ты этого не любишь, но я предпочитаю прикрывать тылы.
Он задрал свитер, и показал торчавшую из-за пояса рукоятку «беретты».
— Лучше положи это на место, пока не прострелил себе ногу, — сказал Петер.
— Когда я искал боеприпасы, я нашел только пули. Идем, я тебе что-то покажу.
Бен привел его в маленькую кладовую, вытащил из-под ящиков с девятимиллиметровыми пулями картонную коробку и открыл ее:
— Я хотел набрать пустых магазинов и наткнулся вот на это.
Он достал небольшую металлическую коробку, на которой красной краской было написано «ОПАСНО! C-4».[50] В ящике лежало еще много таких коробок, и все они были пустые.
— Это из-под взрывчатки. Судя по количеству упаковок, тут было килограммов десять.
49
Эмма прокладывала дорогу ударами мачете.
Из-за дождя и отсутствия солнечного света трудно было ориентироваться. Эмма шла вперед уже целый час, все время спрашивая себя, не сбилась ли она с пути. От пота и влаги одежда прилипла к коже, и она решила сделать первую остановку.
— Мы все еще на правильном пути? — спросил Монговиц.
— Надеюсь. Я жду, когда появится просвет, чтобы понять, где перевал. Мы уже на спуске, и это хорошо.
Монговиц плеснул себе в лицо водой:
— Вы палеоантрополог, да? Что вы думаете об этой теории Грэма, которую он назвал «Теорией Гайи»?
— Ну, авторство принадлежит не ему. Он только пересмотрел эту гипотезу. Она возникла в конце семидесятых годов, ее авторы — британский химик Джеймс Лавлок и американский микробиолог Линн Маргулис. В основе этой гипотезы две проблемы: с чем мы на самом деле имеем дело — с биосферой или живым организмом? и можно ли рассматривать Землю как живой организм?
— Вы согласны с такой точкой зрения?
— С тем, что экосистема выработала механизмы саморегуляции, — да. А насчет глобальной гармонии у меня свои соображения.
— Меня больше интересует идея замкнутого витка: эпоха человека закончится его самоуничтожением, но это логично, потому что его падение будет вызвано теми же механизмами, которые привели его к господству над миром! Разве это так уж невероятно?
— Человек появился в эпоху, когда царило биологическое многообразие. И это хрупкое существо, гораздо слабее, чем тысячи других более сильных и многочисленных, победило всех остальных. У нас оказались особые способности.
— Не кажется ли вам, что вы окружаете эволюцию каким-то мистическим ореолом? Вы ведь все-таки ученый?
Эмма снисходительно улыбнулась — она привыкла к подобным замечаниям. Она ответила:
— До сих пор единственным аргументом, который принимают все палеоантропологи, является такой: невероятная живучесть Homo sapiens объясняется удачным стечением обстоятельств! Нам неописуемо повезло. А было ли время ввести другие коэффициенты в это уравнение? Мой покойный коллега Аллан Вилсон говорил, что мозг ведет свою собственную эволюцию через биологическую линию, которая привела к человеку. Он считал, что естественный отбор способствовал генетической предрасположенности человека к обучению и постижению всего нового.
— Допустим, что у нас, Homo sapiens, была яркая судьба, потому что Природа помогала нам на начальном этапе. Она хотела быть уверена, что жизнь будет распространяться с помощью наиболее успешного вида. А не кажется ли вам, что после стольких успехов, при нашей современной цивилизации и интеллектуальном потенциале, мы не можем даже сделать необходимый шаг назад, чтобы избежать самоуничтожения? Что-то вроде: спасибо, мама, мы уже выросли, и теперь пора становиться самостоятельными!
Эмма расхохоталась:
— Вы считаете, что мы не зависим от наших инстинктов? А разве мало в истории примеров, в том числе и совсем недавних, демонстрирующих, что мы готовы убивать друг друга? Но я вас понимаю: вы ставите цивилизованный разум выше инстинктов. К счастью, все не так! Извините, если покажусь вам банальной, но что, если не секс управляет сегодня миром? Только так и может быть в духе атавистических инстинктов! Вы серьезно считаете нас разумными существами только на том основании, что мы цивилизованны? Человек был охотником-собирателем более ста пятидесяти тысяч лет, а наши первые цивилизации появились всего пять тысяч лет назад. Мы прожили «цивилизованно» всего три процента времени нашего существования, а девяносто семь — примитивными охотниками, которые слушаются своих инстинктов! И это я еще не беру в расчет начало нашего появления на Земле. Такое быстро не забывается!