Но он сдержался. В конце концов, это дело Жерлана.
Но кое-что его все-таки смущало. Ему казалось, что ученых подвергли обработке — ответы были слишком похожи, ученые почти не проявляли эмоций и словно повторяли заранее заученный текст.
Когда Петер спросил о томограммах, ему ответили, что это конфиденциальные документы, присланные из другой лаборатории для сравнения воздействия веществ, входящих в состав лекарств, находящихся в разработке. То же было сказано о рентгенограммах черепа и записях генома человека. Петер не смог подробно ознакомиться с этими документами, поэтому просто записывал ответы.
Когда Бен спросил о комнате, заваленной диссертациями и книгами по истории, ученые отвечали более сбивчиво, но объяснили ему, что это библиотека, которой они пользовались для составления отчетов. Она формировалась в зависимости от того, какие образцы поступали к ним для исследования.
Шестеро исследователей ничего не говорили сами и не проявляли никакого любопытства. Все, кроме фармацевта Жоржа Сколетти, которого они пригласили последним.
Сколетти нервничал, следил за каждым движением Петера и Бена и после каждого ответа потирал шею. Он спросил, кто они и правда ли, что проверку проводит Еврокомиссия, или это какие-то «политические махинации». Петер и Бен старались меньше отвечать на его вопросы и, наоборот, задавать свои, но Сколетти выдал им все тот же заученный текст, хотя и не так уверенно, как и остальные.
К полудню они закончили, и Петер решил поговорить с Жерланом.
— А я еще раз пройдусь по кабинетам, — сказал Бен. — Хочу проверить два-три пункта из того, что они рассказали. Что скажешь?
Петер переключил ноутбук в режим ожидания и встал:
— Думаю, это правильно. Они заранее обо всем договорились. И если мы хотим что-то узнать, нужно оставить людей в покое и заняться документами. Именно это я и хочу сказать Жерлану. Встретимся через час, за завтраком.
Петер бродил по пустынным коридорам, ища дорогу в большое здание, которое возвышалось над обсерваторией. Он дважды сбился с пути, но наконец нашел нужную лестницу.
Жерлан по-прежнему сидел в большом зале. Окна и здесь были затянуты плотными облаками. Грэм сидел напротив него, скрестив на груди руки.
— А… профессор Де Вонк! Какие новости? — Он отошел в сторону, чтобы Грэм не слышал их разговор. — Что-нибудь узнали?
— Пока нет, кроме того что они все словно вылупились из одного яйца. Думаю, им сказали, как себя вести и что отвечать. Так мы не продвинемся вперед. Мы собираемся порыться в документах, которые находятся в кабинетах. Но послушайте, а где же полиция?
— Небольшая заминка, профессор. Ночью поднялся ветер, а сейчас еще и облачность. Подвесная дорога не работает.
— Вы что, шутите? — возмутился Петер.
— Вовсе нет! Но как только ветер стихнет, полиция немедленно прибудет.
— Настоящая полиция, в настоящей форме!
Трое в штатском не внушали Петеру доверия.
Жерлан вздохнул:
— Хорошо, они будут в форме.
— Мне не нравится эта атмосфера лжи! Мы с Беном сделаем то, для чего нас сюда вызвали, но и вы должны выполнить то, что обещали. Иначе мы спустимся вниз, независимо от того, есть ветер или нет. — Петер повернулся, чтобы уйти, но остановился и добавил: — И я хочу как можно скорее поговорить с женой!
Жерлан кивнул, но как-то неуверенно, и это Петеру очень не понравилось.
10
Эмма, шатаясь от усталости, вышла из аэропорта. Был одиннадцатый час — восемь утра во Франции, и этот последний перелет ее совершенно вымотал.
Крошечный аэропорт Хива Оа был безлюден. Остальные пассажиры уже ушли к выходу, и в холле раздавались только ее шаги.
Светлокожий человек с очень короткими светлыми волосами, высокими скулами и голубыми глазами плейбоя стоял, облокотившись на барьер, и терпеливо ждал, невозмутимо разглядывая толстый зад удаляющейся пассажирки. В руках он небрежно держал картонку, на которой было написано: «Доктор Де Вонк».
Эмма подошла к нему, и он тут же оживился, на его лице появилась широкая улыбка.
— Доктор Де Вонк? Я Тимоти Клеман! Зовите меня просто Тим. Где ваши вещи? Вам понравилось путешествие?
— Да, оно было долгое, но приятное.
— К сожалению, оно еще не закончилось, но этот уголок мира стоит того, уж поверьте!
— Мне сказали, что на Фату Хива вот-вот обрушится шторм…
— Да, я только что слышал прогноз погоды. Но возможно, шторм не дойдет до островов и разразится в открытом море. Так что мы успеем добраться до Фату Хива.
— Мы что, отплываем прямо сейчас?
— Не беспокойтесь, я отлично знаю дорогу!
В Тимоти энергия била ключом, он быстро шел вперед с сумками Эммы.
— Но уже ночь… — пыталась возразить она.
— Доверьтесь мне! Парни, с которыми вы должны встретиться, не любят ждать!
— Вы их знаете? Кто это?
— Это вы у меня спрашиваете? — рассмеялся Тимоти. — Сожалею, но я всего лишь проводник. Меня попросили доставить вас на пристань Омоа, там вас будут ждать.
На такси они приехали в темную бухту, где у причала стоял старый рыболовный катер, переоборудованный в грузовой. Тимоти за несколько минут подготовил его к отплытию, и мотор загудел.
Наступала ночь, погода была хорошая, и Эмма вышла из пропахшей маслом каюты подышать свежим воздухом. Остров Хива Оа — черная глыба в пятнах света — постепенно отдалялся, по мере того как они всё дальше уплывали в колышущийся мрак. Эмма ничего не знала о законах навигации, но считала, что покидать порт ночью, да еще накануне шторма, опасно, однако она решила довериться Тиму. Чиновники из Еврокомиссии не стали бы рисковать, дав ей в проводники кого попало! Хотя в этом я не так уж уверена! — подумала она с горечью.
На катере светились красные и зеленые огни, но тьма от этого казалась только гуще. Эмма потерла виски. Она надеялась, что Монговиц не запланировал на этот вечер никаких мероприятий. Ей хотелось только одного: лечь в кровать и отдохнуть.
Ветер усилился, он трепал волосы, пытался сорвать флаг с мачты. Брызги, летевшие в лицо, не давали уснуть, но через полчаса усталость и холод доконали ее. Эмма вернулась в кабину и спросила:
— Нам еще далеко?
Тим покачал головой, но как-то неуверенно. Лицо его было таким же замкнутым, как тогда, когда она только увидела его в аэропорту. Непроницаемая маска, взгляд, устремленный в темноту. Эмма подумала, что он, наверное, полностью сосредоточился на управлении катером.
— Мы должны быть на месте через час. Если хотите, можете отдохнуть. Внизу есть койка.
— Я лучше подожду, пока мы не приедем на остров. Если я сейчас засну, то буду совершенно разбита. Вы сами оттуда? С Фату Хива?
— Нет, я обеспечиваю остров продовольствием, плаваю туда-сюда. Я хорошо знаю это место. Ночью тут красиво, а уж утром!.. Я уверен, вам понравится.
Качка, рев мотора и свист ветра убаюкивали. Эмма боролась со сном, но ее веки тяжелели.
Час показался ей бесконечным, длинным, как целая ночь. Луна выглянула на несколько минут между тучами, осветила волнующееся море, и вдруг на пустынном горизонте появилась громада Фату Хива. Остров выглядел каким угодно, только не спокойным и приветливым. Утесы с острыми гребнями торчали из моря как чудовищная пасть, к которой приближался катер.
Облака, клубившиеся вокруг луны, вдруг сомкнулись, как плотоядный цветок, поймавший жертву. Это выглядело зловеще, и Эмма почувствовала смутную тревогу.
Через двадцать минут они подошли к рифам, преграждавшим вход в бухту Омоа. Величие природы подавляло, в темноте огромные каменные стены медленно смыкались над головой. Эмма вдруг почувствовала себя Джессикой Лэнг[20] из «Кинг-Конга» и подумала, что этот остров станет одним из ее самых тяжелых кошмаров.
Я просто смертельно устала. Нет, я не Джессика Кэнг, я просто женщина, которая находится за много тысяч километров от своей семьи и страдает от разницы в часовых поясах.
Даже в плеске волн слышалось что-то насмешливое. Волнение усиливалось, ветер крепчал. Эмма повернулась к Тиму. Его лицо было напряженным, идти между рифами было не просто.
— Бухта должна быть прямо перед нами.
Не успел он договорить, как появились огни. Катер сбавил ход и подошел к деревянному причалу. Эмма вглядывалась в темноту, пытаясь разглядеть встречающих, но на пристани никого не было.
Она увидела только старый ангар и еще какие-то строения. Мотор взревел в последний раз, и катер ткнулся носом в автомобильные покрышки, которыми был обит причал. Эмма покачнулась и схватилась за поручень, Тим спрыгнул на палубу и стал закреплять катер у пристани.
Никто не пришел их встречать.
Эмма вышла на пристань вслед за Тимом и пошла по пляжу из песка и гальки, удивляясь тому, какой маленькой оказалась деревня. Несколько домов по обе стороны единственной улицы утопали в пышной зелени. Под ногами была утоптанная земля, а вместо уличных фонарей — несколько ламп, висевших у входов в дома.
Кругом стояла полная тишина, и Эмме стало не по себе.
Что-то во всем, что она видела, казалось ей странным.
И когда она поняла что именно, на смену удивлению пришел страх.
11
Петер смотрел на горы документов. Три шкафа, двадцать пять тысяч страниц. Картонные папки были набиты так, что, казалось, вот-вот лопнут. На обложках были указаны название лаборатории, наименование конечного продукта и основные вещества, входящие в его состав; на корешках стоял порядковый номер.
Документы были повсюду.
Часть из них ожидала подтверждения, на других, отложенных в сторону, стоял красный штемпель «Разрешение №» со вписанными от руки цифрами. Петер вышел из комнаты. В коридор выходило еще несколько кабинетов. Кругом стояла тишина, слышался только отдаленный гул ветра. Синеватый свет, падавший из верхних окон в коридоре, еле-еле рассеивал темноту. Прислушавшись, Петер услышал гудение неоновой лампы около одного из кабинетов. Никаких признаков жизни. Где бы ни находились обитатели обсерватории, звуков они не издавали.