Теория государства — страница 10 из 32

[136]. Тут же вставал вопрос о французской Конституции 1791 г., которая свела компетенцию короля к руководству исполнительной властью и установила, что конституционные поправки не нуждаются в королевской санкции. Всегда считалось, что с монархией Франция порвала в 1792 г., когда несчастного Луи XVI свергли и заключили в тюрьму и национальный конвент провозгласил республику. Еллинек, предвидя такой упрек, утверждал, что еще в 1791 г. была учреждена «республика с наследственным главой государства»[137]. Возражений нет. Только как быть, если конституция не может быть изменена без согласия главы государства, наследственного или выборного? Значит ли это, что перед нами монархия? в современных еллинеку «образцовых» республиках – американской, французской – конституции могли изменяться без участия глав государств. Сейчас ситуация другая. Да, права вето на конституционные поправки лишен, например, шведский король. Его действительно можно не считать монархом. Зато российская Конституция не может быть изменена без согласия президента. И индийская, и, кстати, современная французская, и т. д.

Я не призываю вовсе отказаться от разделения государств на монархии и республики. Лишь предлагаю признать это разделение, как уже сказано, относительно условным. Да, Федеративную республику германию нельзя назвать монархическим государством, а султанат Бруней – республиканским. Однако это предельно «чистые» примеры. А если привести другие, «менее чистые»? на самом деле, затруднительно относить к монархиям те же Испанию, Швецию или Японию, а к республикам – Объединенные Арабские Эмираты и пр. Точнее, отнести можно, но все же непонятно, на каком основании следует говорить о монархии применительно к упомянутым национальным государствам. Только потому, что в одном есть наследственный король, а в другом тэнно? и как считать республикой государство, президента которого выбирают семь эмиров[138]? опять же только потому, что этот глава – президент? в последнем случае, правда, уместно вспомнить о германской «республике династий» 1867 – 1918 гг..[139]

Кстати, мне не раз доводилось слышать от коллег, что монархии и республики надо различать именно по наименованиям глав государств. Мол, они бывают «монархические» и «республиканские». И там, где есть король или султан, – монархия, а там, где есть президент и т. п., – республика. Это чистая профанация. С содержательной точки зрения наименование (титул), как правило, не имеет существенного значения. Главное же не наименование, а компетенция. Иной президент или премьер имеет кратно больше полномочий, чем какой-нибудь король. Тем более, если этот король – «ограниченный», «конституционный».[140]

По моему мнению, возможны три подхода. Можно вообще не использовать никакие доктринальные критерии и принимать во внимание только самоопределение государства. Упрощенно, если государство называет себя монархией, так или иначе фиксирует это в своих правовых актах, то оно есть монархия, если называет себя республикой – то республика. Можно ссылаться на существование гибридных, «смешанных» форм, то есть различных «монархических республик» и «республиканских монархий». Или можно, презюмируя отсутствие единства формальной и фактической организации власти, на основе гибких критериев выделять «фактические монархии» в числе республик и «фактические республики» в числе монархий. Нередко так и поступают: отсюда, например, утверждения о том, что Рим в эпоху принципата был «фактической монархией», а речь Посполитая – фактической республикой. Есть достаточно причин считать «фактической монархией» Корейскую народно-демократическую республику, а соединенное Королевство Великобритании и северной Ирландии – фактической республикой и т. д.

Три этих подхода с научной точки зрения вполне конструктивны, но, как говорится, небезупречны. Поэтому все же необходимо выработать альтернативную классификацию форм правления.

К этому подталкивает и несводимость к «классическим» парламентским, президентским или смешанным республикам социалистической республики, исламской республики (в Иране), джамахирии (в Ливии). В этой несводимости мы далее убедимся.

Несомненно, новые правила нужно формулировать, основываясь на тщательном анализе и учете всех «исключений» из правил действующих. Исключение же не просто подтверждает правило, оно может и должно выступать источником правила.[141]

Есть, конечно, соблазн элементарно дополнить перечень «неклассических» республик монархией, опираясь на авторитет Бодена, Руссо или Канта. Но все же представляется, что отнюдь не любая монархия может характеризоваться как «res populi» и т. д. (в том числе поэтому я и не призываю отказаться от разделения форм правления на монархические и республиканские). И есть государства, правление в которых нельзя назвать ни республиканским, ни монархическим. Военная тирания в Мьянме (Бирме) – очень показательный пример. Противопоставлять «абсолютные» монархии и тирании «классическим» и «неклассическим», в том числе «монархическим», республикам, конечно, допустимо. Однако, с одной стороны, нельзя все же игнорировать укорененность определения республики как «немонархии». С другой – новую классификацию форм правления лучше сделать в подлинном смысле альтернативной, не используя понятия монархии и республики.

4.

Не претендуя на всеохватность и отказываясь от выделения единого критерия, опираясь исключительно на практику современных государств (но также учитывая традицию различения парламентских, президентских и смешанных республик), предлагаю выделять девять форм правления:

1) тираническая;

2) деспотическая;

3) парламентско-правительственная;

4) парламентская;

5) президентская;

6) президентско-парламентская;

7) централистская;

8) богословская;

9) «народная» («государство масс»).

Все формы, за исключением первых двух, предполагают активную субъектность наций и «народный суверенитет». В тираническом государстве они, собственно, не отрицаются, но «временно ограничиваются». Хотя противопоставлять деспотические государства всем остальным или объединять все «недеспотические» в одну группу считаю излишним, поскольку различия между ними достаточно существенны. Можно разве что объединять в одну группу формы правления, основанные на классических принципах разделения властей и парламентаризма, – парламентско-правительственную, президентскую и президентско-парламентскую.

Тираническое государство (тирания). Тираном (греч. τύραννος) с античных времен именуют правителя, получившего власть незаконным путем, захватившего ее[142]. В современном контексте тирания – правление, не основанное ни на традициях, ни на конституционном праве, ни на «воле нации», учрежденное и поддерживаемое только силой. Сейчас тираническое правление действует в Мьянме (Бирме) и некоторых других государствах. Современная тирания – почти всегда военная[143]. Вся полнота власти в той же Мьянме принадлежит «самоназначенной» директории, состоящей из военных (государственному совету мира и развития[144]), ее председатель является главой государства. Она назначает правительство и его главу. Парламента нет. Согласно официальной доктрине директория готовит нацию к созданию республики.[145]

Деспотическое государство (деспотия). Напомню, что слово «деспотия» (греч. δεσποτία – неограниченная власть) исходно не имело негативного значения. В деспотическом государстве верховная власть обычно имеет божественный источник и принадлежит либо наследственному правителю (Бруней, Катар), либо наследственному правителю и правящему роду (Саудовская Аравия[146], а также Оман[147]), либо нескольким наследственным правителям территориальных образований (субъектов) государства и избранному ими из своего числа главному правителю (оаэ), либо выборному правителю (святой престол[148]), либо двум выборным правителям (свазиленд). С одной стороны, власть правителя (правителей, правящего рода) считается неограниченной или минимально ограниченной. Соответственно, парламент, иной представительный орган либо отсутствует, либо его роль незначительна. Правитель (правители) концентрирует в своих руках законодательную и исполнительную власть. С другой стороны, он (они) все равно в любом случае так или иначе ограничен религиозными и правовыми (включая международные) нормами, обычаями, традициями и представлениями о долге правителя. Следовательно, о деспотии в полном смысле слова заявлять, конечно, не приходится. Но я все же полагаю нужным называть такие государства деспотическими. Обычно их относят к «абсолютным» монархиям. Однако в некоторых из них нет даже номинального единовластия (оаэ, свазиленд), не говоря уже о том, что абсолютное единовластие невозможно[149]. Поэтому, выбирая между условностью неограниченной власти правителя и условностью его абсолютного единовластия, разумнее отдать предпочтение первой. В противном случае придется вводить какое-то совершенно новое понятие, а это, пожалуй, излишне.

Что касается «дуалистических монархий»[150], то есть бывших деспотий, в которых источниками и носителями власти объявили нации, но компетенция наследственных правителей осталась весьма и весьма значительной (Бахрейн, Иордания, Кувейт, Марокко, вскоре этот перечень должен пополнить Бутан), то их надо характеризовать как