Лидия сказала матери, что сдала его за пять тысяч рублей. Та поразилась: дешево. Старье, мама. Но там же картины! Эти картины… как бы помягче выразиться… Короче, двенадцать тысяч плюс пять за дом плюс материна пенсия пятнадцать. Получается в несколько раз меньше, чем раньше, когда мать еще работала. Ни о каких шубах, ни о каком море и речи идти не может. Но с голоду не умрешь.
Парфюмерная должность вытащила Лидию из глубокой тоски прошлого года – худшего года ее жизни. Она сама дала году такое определение и не постеснялась сделать это авансом, хотя жизнь еще не прожита. Она знает, что год останется худшим навсегда.
Теперь ей кажется, что она очень удачно приземлилась на благоухающем маковом острове. Каждую секунду здесь пшикают из волшебных флаконов, выпускают коварные пары, лишающие памяти. Ее это устраивает. Ей надоело обходить черный провал прошлого года, ей проще забыть все. Поэтому она не вспоминает, что была журналистом. И вообще, старается думать только о настоящем.
Говорят, что скоро цены на жилье упадут. Это вчера клиент был такой, я, говорит, из Казахстана вернулся, там, в Казахстане, все рухнуло к чертовой матери. А какие цены были на жилье – похлеще, чем в Москве. С ним мужик был, он подтвердил. В США, сказал ипотечный кризис, значит, и к нам придет. Главный менеджер, когда мужики ушли, завелся: глупости, стал кричать. У него дедушкина квартира, он ее три года берег, чтобы подороже продать, а теперь выставил – никто не берет. Он и верит, что будет кризис, и не верит. Больше не верит – неохота цену снижать, получится, что зря три года терпел в однокомнатной с двумя детьми и тещей. А этот менеджер, он весь такой обученный по иностранным технологиям, ему не к лицу так ошибаться. Иначе получится, что его зря учили, и он сам зря учит сотрудников всяким таким штучкам.
– Кто не идет вперед, тот идет назад! – говорит он на тренингах (обязательных, ненавистных, после рабочего дня) – Жизнь – это лестница, падающая в пропасть. Если не ступил на следующую ступеньку – упал. Человек обязан всегда идти вперед, к лучшему.
– Спорный вопрос, – наклоняется к Лидии охранник, которого тоже заставили слушать. – Вот индусам такое скажи, они сильно удивятся. У них-то главная добродетель – смириться со своим положением. У них следующая ступенька – в следующей жизни. Вы не верите?
Она удивленно смотрит на него: все-таки охранник. Пахнущий потом мужик лет шестидесяти. Откуда такие познания? Но вслух она не удивляется, чтобы не обидеть.
– Я верю, – говорит. – И кстати, «вперед к лучшему» сильно смутило бы китайцев. Они считают, что все лучшее – позади. Лучшее уже было. И движение вперед только к худшему.
– О! – польщенно восклицает он. – А вы, Лидия, кем были… в прошлой жизни?
– Журналистом.
– А я военным. Отвечал за кадры. Ушел на пенсию, а у меня жена молодая и трое детей. Подрабатываю.
Сообщив про жену, он приобнимает Лидию. Она осторожно освобождается.
Годы благотворно сказались на Лидиной внешности. Время словно остановилось, она даже перестала стареть. Она теперь выглядит на тридцать семь лет, и ей как раз тридцать семь лет: наконец-то она выглядит на свой возраст. Получается, Лидия даже помолодела.
Когда в жизни ничего не происходит, время и не уловишь. Оно не скачет, не останавливается, не мчится – течет ровной струйкой, как песок в песочных часах.
От этого ровного сухого движения иногда кружится голова, и события меняются местами, так что и время может пойти вспять. То есть оно теряет всякий смысл и силу.
Вот прошли праздники. Наступил 2008 год. Впервые в жизни она ничего не загадывала в новогоднюю ночь. Смысл?
А в январе, как снег на голову.
– Слушаю вас.
– Вы Лидия Беленькая?
– Да.
– Я звоню по поводу работы. Вы ищете работу?
– Нет, – растерянно говорит Лидия. – С чего вы взяли?
– Вы посылали нам свое резюме.
– Я не посылала.
Мужчина сбивается на какую-то секунду.
– Вы, наверное, забыли…
– Забыла?
– Ну, я ведь вижу перед собой в электронной почте ваши данные: вы Лидия Беленькая, журналистка, вот ваш телефон. Я же по нему звоню, правильно?
Действительно. Он же по нему звонит. Она, наверное, посылала, но забыла. Она кого-то просила, и этот кто-то оставил ее координаты, а мужчина все перепутал, да какая разница!
– Вы предлагаете мне работу?
– Ну да. У нас интернет-газета. Я предлагаю вам должность корреспондента. Зарплата тридцать пять тысяч рублей минус подоходный налог. Все социальные гарантии согласно Трудовому кодексу. Приступать можно со следующей недели.
В груди заныло: журналистом работать.
– Мне надо подумать.
– У вас три дня.
Эти дни она ходит задумчивая. Охранник по-своему толкует ее состояние и ловит Лидию в подсобке.
– Лидия! – шепчет на ушко. – Ну что ты грустишь? Такая молодая, такая красивая, как тебя развеселить?
Она смущенно хихикает.
– Да не переживай ты! – веселится он. – Тебе-то что переживать? Неужели работу не найдешь?
– Какую работу? – пугается она.
– Да арестовали вчера владельца-то нашего. Это мне друзья по секрету сказали. За контрафакт и неуплату налогов.
– Не выпутается?
– Он-то, может, и выпутается, дело-то липовое. Но сеть его развалят. Жена… ну, жена сама понимаешь кого… она владеет другой сетью, а он мешает. Начнут с московских магазинов: помещения станут продавать. На наш магазин уже покупатели есть. Да ты не переживай, у меня друзья на рынке работают, духами контрафактными торгуют. Им продавщица нужна. Пойдешь?
Она мычит и выныривает из-под его руки.
Как вовремя из газеты позвонили. Зарплата хорошая. Офис недалеко, все чудесно устроилось. Да вот только возьмут ли?
Ее берут.
Здесь солидно, оформляют по всем правилам (а она до последней секунды боится, что это какая-то большая разводка, потому что не может вспомнить, что посылала свое резюме). Но нет: социальное страхование, ИНН, договор на год.
Договор поражает воображение. Он на девяти листах, и вопросы в нем… «Кто из ваших родственников был на оккупированных территориях?»
– Каких территориях? – растерянно спрашивает Лидия.
– Не бери в голову, – смеется кадровичка. – Напиши что-нибудь. Это старые анкеты, они их за собой всюду таскают, просто ни у кого руки не доходят разработать новые. Более соответствующие.
Лидия пишет про оккупированные территории, про судимости свекрови и свекра – не имею свекра и свекровь, судимости родных братьев свекрови и свекра – не имею, судимости отчима – не имею, судимости матери отчима – не имею, судимости первой жены отчима – не имею, ее вдруг накрывает приступ смеха. И кадровичка хохочет вместе с ней.
– Это не проверяют, – говорит она сквозь смех. – Я чего смеюсь: у нас тут уже столько пародий на эту тему было. В стенной газете. Некоторые очень смешные.
Все проясняется в тот же день. Интернет-издание, в которое Лидия пришла работать, когда-то было задумано как либеральная оппозиционная газета. Первый его хозяин сейчас в бегах в Израиле. Сначала издание действительно было либеральным, но, когда оно раскрутилось, его без лишнего шума перекупил некто, имеющий отношение к органам. История хитрая и, как объяснили ей, распространенная: аудитория-то осталась оппозиционная, а обработка мозгов пошла уже с другой стороны.
Но осторожно – чтобы не заметили.
Через полгода работы она здесь своя. Она опубликовала несколько статей, и главный редактор ее хвалил. Она очень старается, даже заискивает перед главным. Больше всего на свете она хочет, чтобы ей продлили договор. Она даже молится об этом перед сном. Лидия впервые в жизни влюбилась в свою профессию. Хорошая профессия, интересная. Как она раньше этого не видела?
Лидии немного стыдно, что она такая взрослая – и корреспондентка. На этой должности у них работают студенты первых курсов факультета журналистики. Молодые девчонки двадцати лет. Она должна была оказаться на этом месте семнадцать лет назад, если бы постаралась. Она все равно оказалась на этом месте.
– Зайдите к главному, – говорят ей. – Он сказал: срочно.
Она идет по коридору и думает, что, может, судьбу не изменишь? Что бы ты ни делал.
«И может, мне были суждены семь лет семейной жизни, – думает она. – Я прожила их с Артемом. Если бы я вышла замуж за другого человека, то он бы умер через семь лет».
Вчера она зачем-то позвонила Артему.
– Слушай, давай не будем дуться друг на друга, – сказала. – Что нам делить?
– Да уж нечего, – согласился он.
– Как ты?
– Нормально. На радио программу веду.
– Платят хорошо?
– Плохо.
– А я в газете.
– Молодец.
– Ты не женился?
– Да ну на хер. У меня однокомнатная квартира. Куда мне жениться?
– А я замуж выхожу.
– О! Поздравляю! И кто же этот счастливчик?
– Банкир.
Он, кажется, не поверил. Сейчас она уже жалеет о своем звонке. Зачем она так сказала?
Это ей теперь мешает. Она и так проговаривает про себя их разговор, и эдак. Вроде, немного слов, что там проговаривать, но она повторяет: «Банкир». Кажется, это прозвучало истерично?
Потом она мимолетно думает, что он упустил свой шанс. Его жизнь могла быть более счастливой, если бы он на ней женился. Обменялись бы, жили в большой квартире, две зарплаты, Лидия – молодая жена. Ей тридцать семь, а ему пятьдесят три – кто ему светит, какая женщина? Да никакая. Он ей скажет: плохо платят, она и слиняет в ту же секунду.
Лидия идет к главному редактору.
У нее ровные отношения с корреспондентами и редакторами. Когда она проходит, они любезно кивают, и Лидия теперь знает: теплых отношений с людьми не бывает вообще. Ни с кем, ни у кого. Во Франции детей каждый год переводят из класса в класс, чтобы не завязывалась дружба. Лидия писала статью об этом.
Она понимает: это не от жестокости. Это для того, чтобы не было иллюзий. Родных и близких людей вообще не бывает на свете, все одиноки. Только в нашей стране, как всегда, обманывают, а во Франции говорят правду.