В обед позвонила Ариша и взволнованным голосом спросила, кто такая Светлана Самулова.
– Тебе зачем?
– Ты можешь просто ответить на вопрос? – В голосе моей агентши слышались истеричные нотки.
– Нет, не могу, пока ты не ответишь на мой.
– Она только что звонила и предлагала мне работу.
– Что?! – я так резко села на кровати, что голова снова закружилась, и я едва не спикировала на пол, успев вовремя уцепиться пальцами за подоконник.
– Да! Позвонила, представилась сценаристом, спросила, не хочу ли я стать ее агентом.
– Зачем сценаристу агент, что за бредятина?
– Вот и я так подумала. Полезла в интернет – там ничего такого, кроме того, что… ну, что она…
– Договаривай – жена Марата Зиятдинова.
– Регинка… что им от меня надо? – с испугом в голосе спросила она.
– Думаю, что ничего особенного, хотя… нет, этого не может быть, – произнесла я вслух и тут же прикусила язык – в буквальном смысле.
– Погоди… – тут же вцепилась в последнюю фразу Ариша. – Не может быть чего?
– Да это я так… ты ведь знаешь, что имя Марата Зиятдинова мне неприятно, – попыталась выкрутиться я. – Терпеть его не могу, вот честно.
– Ты мне так ни разу и не рассказала о причинах. Ты ведь трижды отказалась у него сниматься – должна быть причина.
– Он мне просто не нравится.
– Регинка… так не бывает. Ты актриса, ты не можешь выбирать режиссера только потому, нравится он тебе или нет. Ты же с ним даже не работала!
– И поверь – никогда не буду. Самуловой не перезванивай, просто заблокируй ее номер. Да и номер Зиятдинова тоже. Ты услышала меня?
– Ты в последние несколько месяцев совершенно невменяемая, – вздохнула Ариша. – Я думала – усталость, съемки… но сейчас ты лежишь в таком месте, где тебя вообще ничего не может нервировать. А все по-прежнему.
– У меня давление сегодня поднялось, вот и нервничаю.
– Ой! – тут же всполошилась Ариша. – Да что же ты сразу не сказала?! А тут еще я со своими дурацкими разговорами…
– Не волнуйся, со мной все в порядке, я ведь в клинике…
– Ты там побольше спи, отдыхай, ладно? Я завтра позвоню.
Положив трубку, я, вместо того, чтобы по совету Ариши «отдыхать», заметалась по палате, не обращая внимания на головокружение и подкатывающую волнами тошноту.
Неужели… господи, неужели?! Но – как?! И почему так быстро? Нужно как-то убрать Аришу из Москвы, вот просто срочно что-то придумать! Пусть лучше сюда прилетит, квартиру снимет в городе – мне так будет спокойнее.
Да, точно! Завтра утром позвоню и скажу, чтобы ехала. Только повод придумаю подходящий за ночь…
Матвей перестал улыбаться. Я заметила это на второй день после нашего разговора.
Обычно Мажаров всегда был в хорошем настроении с самого утра, чем приводил меня в недоумение – как вообще можно с утра испытывать позитивные эмоции? Я утром хочу только одного – убивать, особенно если Матвей дежурит и не ночует дома.
Но вот уже два дня, как он хмур с утра, хмур и задумчив на работе, хмур и молчалив, когда возвращаемся домой.
Нет, я понимаю – все эти проверки – дело мерзкое и выматывающее, но ведь ему совершенно нечего опасаться. Мажаров великолепный хирург, талантливый преподаватель, он безукоризненно честный и порядочный. Все, кто его знает, без раздумий подпишутся под моими словами. И этот нелепый оговор – всего лишь попытка безалаберной студентки избежать отчисления.
Ах, как жаль, что я пообещала Матвею не вмешиваться…
– Хочу перед Новым годом успеть прооперировать Шелест, – сказал он мне вчера после обхода, зайдя, как обычно, попить кофе перед уходом домой.
– Куда торопиться?
– Она актриса, ей работать нужно.
– Восстановительный период все равно большой. Она не сможет наносить грим какое-то время, ей даже простой косметики будет нельзя. О работе можно забыть примерно на год, ты-то понимаешь?
– Понимаю. Но у нее хорошие регенеративные процессы, думаю, этот срок сократится.
– Матвей… В чем дело?
Он вскинул на меня глаза и переспросил:
– В чем дело? Какое дело?
– Ну, ты серьезно? Куда ты торопишься с Шелест? Она тебя об этом попросила?
– Нет, конечно. Просто не вижу смысла оттягивать.
Мне это не понравилось. В клинике существует стандарт, которого все придерживаются, в том числе и я, и даже Матвею я не позволю что-то менять.
– Хорошо. Завтра утром я сама ее посмотрю и приму решение.
– Ты? А почему – ты?
– Потому что главный хирург тут пока еще я. И мне кажется, что ты торопишься.
Матвей долго смотрел мне в лицо каким-то странным, потухшим взглядом, и мне стало как-то не по себе.
Я выбралась из-за стола и села на диван, взяла мужа за руку.
– Матвей… ну что случилось?
– Я сегодня был в прокуратуре.
Мое сердце пропустило удар.
– Почему я об этом ничего не знала?
– Ты была в операционной, не хотел тебя отвлекать, потому отпросился у Василькова.
– И?
– Что?
– Ты не хочешь мне рассказать, о чем был разговор?
– Нет, не хочу, прости.
– Матвей… я твоя жена, в конце концов…
Он притянул меня к себе, крепко обнял и как-то виновато произнес:
– Вот в этом и проблема, Делечка. Меня обвиняют в изнасиловании.
– Что?! – я даже вырваться из его рук не могла – настолько ошеломила эта новость. – Они там вообще оборзели, что ли?!
– Тихо, успокойся. Что они могут сделать, если есть заявление?
– Матвей! Какое заявление, от кого?!
– От потерпевшей. С данными судебно-медицинского освидетельствования.
Тут я вообще потеряла дар речи. Как, ну как такое вообще могло произойти?! Да и когда ему успеть – даже если на секунду допустить, что это правда? Когда – он все время со мной или в клинике! Господи, да что же это происходит-то?!
– Погоди… но ведь должны назначить тест ДНК.
– Назначили, – кивнул Матвей.
– Должны проверить твое алиби на это время.
– Его нет.
– Как это?!
– В этот день я был дома, с тобой. А жена, как ты понимаешь, не свидетель.
Я встала, одернула халат и пошла к столу, полистала календарь.
– Какое число?
Матвей назвал дату, я отлистала до нужной страницы.
– У нас была Владыкина в этот вечер.
– Да? – удивился Матвей. – Я не вспомнил.
– Ну, видишь? Оксанку вызовут, она расскажет, до которого часа у нас сидела. Ты вызывал ей такси со своего телефона – должны быть какие-то записи? А уехала она от нас после двенадцати – точно.
Матвей молчал, нахмурив брови.
Нет, мне определенно придется проигнорировать свое обещание и влезть в это дело. Еще не хватало, чтобы репутацию моего мужа пачкала какая-то соплюха, решившая оговором добиться… а чего, собственно?
– Матвей, думаешь, это не просто обвинение?
– Думаю, что да. Фамилию мне не назвали – ну, это понятно, но намекнули, что исключительно из уважения к тебе меня не берут под стражу.
– С ума сойти! Этого еще не хватало! Но ты ведь видел результаты освидетельствования, там же должна быть фамилия.
Муж только головой покачал:
– Следователь закрыл верхнюю часть протокола листом.
– И после этого ты продолжаешь настаивать на том, чтобы я не вмешивалась?! Да я сейчас один звонок сделаю – и заведу дело о клевете!
– Деля, я тебя прошу – не делай этого. Я разберусь, потому что невиновен, а ломать жизнь глупой девчонке – ну, тебе станет легче?
– Станет! Мне – станет! Потому что я не могу видеть, как ты мучаешься! И знаю, что такое быть несправедливо обвиненным в чем-то!
Я в ярости сбросила со стола календарь и ежедневник, листки разлетелись по кабинету. Сейчас я бы с удовольствием еще и разбила что-нибудь…
Матвей укоризненно покачал головой.
– Ну-ка, возьми себя в руки. Что еще за концерты? Ты хирург, где твоя выдержка?
– Моя выдержка не имеет отношения к тому, что сейчас с тобой происходит!
– Аделина! – внушительно произнес муж, поднявшись с дивана и подходя ко мне. – Я тебя очень прошу – не усугубляй ситуацию своими эмоциональными всплесками. Мне ты этим точно не поможешь.
– А чем?! Ну, скажи – чем я могу тебе помочь?
– Тем, что будешь спокойна и будешь мне верить, – сказал он, взяв меня за плечи и глядя прямо в глаза. – Понимаешь? Пусть хоть дома у меня будет покой.
Я вдруг почувствовала себя невыразимо, непростительно слабой – что я могу? Ничего… и от этого слезы вдруг полились сами собой, хотя я вообще редко плачу.
Матвей, тоже удивленный моей реакцией, гладил меня по спине, по волосам, чуть раскачиваясь из стороны в сторону вместе со мной.
Прорыдавшись, я быстро высвободилась из объятий мужа и отошла в угол кабинета, вытирая глаза, словно застеснялась таких проявлений.
– Поедем домой, – попросила я, выбрасывая в мусорку под столом бумажный платок.
– Конечно. Ты собирайся, я пойду еще в реабилитацию зайду на минутку.
– Не задерживайся, пожалуйста. Я что-то не могу тут находиться…
Матвей ушел, а я, сняв халат и хирургический костюм, замерла возле шкафа с платьем в руках.
Что же делать? Обвинение в изнасиловании – это не детский лепет о домогательствах… С другой стороны, есть результат освидетельствования – значит, кто-то пришел в бюро судмедэкспертизы, сдал там необходимые материалы, прошел осмотр…
Но ведь Матвей не может быть причастен к этому! Я ни за что не поверю в такую чушь! Кроме того, он действительно был дома, мы весь вечер просидели с Владыкиной, копаясь в ее проблемах с Колпаковым.
Значит, Оксанка должна пойти к следователю сама и дать показания. И чем скорее она это сделает, тем лучше.
Наскоро натянув платье и даже не посмотрев, как застегнуты пуговицы на груди, я схватила мобильный и набрала номер подруги.
Оксана ответила не сразу, и я начала волноваться – не случилось ли и с ней чего-нибудь. Но в трубке раздался ее сонный голос:
– Какого черта, Деля..? Который час?
– Ты с ума сошла? Половина пятого!