– Ой… а я вчера что-то загуляла… – Повисла пауза – Оксана явно ждала от меня вопросов, где и с кем, но мне было не до того.
– Оксана, я по важному делу звоню, выслушай меня, пожалуйста. Ты помнишь тот вечер, когда приехала к нам с вином? Мы еще обсуждали уход Севы, твое желание работать у Колпакова и Регину Шелест?
– Ну… – протянула Оксанка.
– Ксюша, мне очень нужна твоя помощь. Даже не мне – Матвею. Его обвиняют в изнасиловании студентки, и произошло это якобы в тот самый вечер, когда он был дома, с нами. Ты должна пойти к следователю и подтвердить, что Матвей никуда не отлучался из дома, что он сам вызвал тебе такси.
Владыкина молчала. Мне даже показалось, что звонок сорвался – такая в трубке висела тишина.
– Алло! Оксана, ты меня слышишь?
– Слышу, что ты орешь? – совершенно спокойно произнесла она. – Я, Деля, ничего никому не должна.
– То есть… – опешила я. – Как это?
– А вот так это. Когда помощь нужна мне – вы с Матвеем отделываетесь шуточками и психологическими приемчиками. А когда вам что-то понадобилось – я должна разбежаться и куда-то там нестись сломя голову? Сейчас, только коньки обую.
– Владыкина… – я почувствовала, как задрожал от злости мой голос, и Оксанкино счастье, что она сейчас на другом конце города, а не рядом – не ручаюсь за то, что ее лицо уцелело бы… – Владыкина, какая же ты неблагодарная тварь…
– Ага, я такая! – радостно подтвердила она, ничуть, кажется, не обидевшись. – Но тебе от меня сейчас что-то надо, так что ты тоже пойдешь на уступки и организуешь мне встречу с Шелест. Иначе – пусть Матвей сам выкручивается.
Я не стала больше ничего слушать и – тем более – ничего говорить, а просто бросила трубку.
Люди, которых мы порой считаем близкими, могут запросто предать нас ради выгоды – вот как Оксана. Я ни разу не отказала ей в помощи, какими бы абсурдными не были ее просьбы или ситуации, в которых она оказывалась. Тот же Матвей лично занимался ее проблемами, когда она пыталась покончить с собой. Я привлекала к этому даже своего заместителя дядю Славу Василькова…
А в ситуации, когда от ее слов в буквальном смысле зависит судьба Матвея, она позволяет себе торговаться со мной, шантажировать. Настоящая подруга, которая ради возможности заполучить мужика готова предать тех, кто ее всегда поддерживал.
Матвей пришел в тот момент, когда я, распахнув настежь окно, курила, не замечая, что в кабинете уже просто как на улице.
– Ты с ума сошла?! – рявкнул он, захлопывая рамы. – Проветривает она! Промораживает, скорее! – и осекся, повернувшись и увидев выражение моего лица. – Деля… что случилось?
– Владыкина отказалась дать показания.
– В каком смысле – отказалась?
– В прямом. Решила шантажировать меня этим. Встреча с Шелест в обмен на показания.
Матвей вдруг рассмеялся так беззаботно, словно речь шла о какой-то незначительной ерунде, а не об уголовном деле, маячившем у него за спиной.
– Делька, ты как ребенок… ее в любом случае вызовут на допрос, а там, вот поверь, ей точно будет не до Шелест – в тамошней обстановке ни о чем постороннем не думается.
– Она запросто скажет, что не была у нас.
– Аделина, это неважно, – Матвей обнял меня и посмотрел в глаза. – Есть еще тест ДНК, есть таксист, который приезжал за Оксаной – я ведь выходил, чтобы с ним рассчитаться, есть консьержка, которая видела, во сколько мы вернулись домой и во сколько к нам Оксана приехала. Слова Владыкиной ни на что особенно не повлияют, успокойся.
– Ты… осуждаешь меня за то, что я… что я не могу ей позволить то, о чем она просит?
– Ты с ума сошла, ей-богу! Нельзя ставить кого-то в приоритет. Наша клиника гарантировала Регине Шелест полную конфиденциальность, за это заплачены немалые деньги – ты не в праве отменить этот пункт договора только потому, что мне нужна помощь Владыкиной. Я тебе больше скажу, – внушительно произнес Матвей. – Если бы ты так поступила, я перестал бы тебя уважать. Это понятно?
И я кивнула. Мне это было понятно, как, может, никому больше, потому что я в подобной ситуации поступила бы точно так же.
Она ехала в зал. Ну, а куда еще бежать в ситуации, когда в голове творится черт знает что? А там, на дорожке, все становится ясным, понятным и простым – вот противник, вот рапира, наноси уколы, думай только о победе. Все.
Петр Степанович, ее тренер буквально с первых дней, сейчас был уже сильно не молод, однако до сих пор работал в том же зале.
Увидев, как Ульяна, переодевшись в раздевалке, выходит к дорожке, держа в руке маску и рапиру, он помахал ей и сделал приглашающий жест рукой.
Она подошла к его креслу – Петру Степановичу в силу возраста теперь выносили небольшое кресло прямо к дорожкам – и поздоровалась.
– Привет-привет, Ульяша. Зачастила ты что-то.
– Да… сама удивляюсь, видимо, соскучилась, – попыталась отшутиться она.
– Ох, не ври-ка ты мне, девочка. Я ж тебя вот с таких помню, – Петр Степанович показал рукой примерно на метр от пола. – Ты всегда бежала в зал, даже если тренировок не было, но что-то случалось дома или в школе.
– Ну, я уже не в школе.
– А глаза все равно больные. Случилось что?
Ульяна колебалась. С одной стороны, как расскажешь о том, что происходит сейчас в душе? А с другой – Степаныч был единственным, кто в трудный момент поверил ей и подставил плечо. В момент, когда отвернулись все, а команда открыто игнорировала, выражая враждебность даже на соревнованиях. И только Петр Степанович ее поддержал, не дал сломаться окончательно.
Она села на пол прямо у ножки его кресла, положила маску и рапиру рядом.
– На работе как-то странно все… Я так мечтала попасть в эту клинику, она ведь лучшая. А теперь… такое ощущение, что я там ненадолго.
– Почему? Ты хороший хирург, ты много училась, много работала.
– Это другое… мои профессиональные качества там всех устраивают, даже главного хирурга, а ей очень трудно понравиться. Дело в другом… – Ульяна опустила голову, рассматривая шнурки на кроссовках. – Понимаете, там… ну, там такое правило, что обязательно нужно с психологом разговаривать… а я… ну, вы-то знаете…
Тренер опустил ей на голову ладонь и чуть потрепал по волосам.
– Ульяша, с тобой все в порядке. Ты совершенно нормальная, у тебя нет никаких проблем. Ну-ка, вспомни, как в четырнадцать лет на Россию ездили. Все говорили, что ты еще маленькая, что не справишься. А ты взяла и всех уделала.
– Какое – уделала… «серебро» взяла, – скривилась Ульяна.
– Хорошенькое дело! – возмутился Степаныч. – Да то твое «серебро» стоило дороже всего заработанного тобой «золота».
– Папа так не считал…
– Ну… что ж. Иногда и такое бывает. Но ты ведь не обязана оправдывать чьи-то ожидания. Ты должна свою жизнь жить, а не соответствовать чьим-то представлениям о том, какой она должна быть.
Ульяна подняла голову и посмотрела в морщинистое лицо тренера.
– Я привыкла так жить, мне некомфортно по-другому… Я как будто споткнулась, выронила что-то… что-то такое, что помогало держать равновесие… я ведь с того дня совершенно потеряла себя. Я до сих пор не знаю, правильно ли поступила, выбрав медицину, правильно ли сделала, что ушла от мамы, что живу одна… я даже не понимаю, правильно ли то, что я сейчас здесь…
– Так, ну-ка, вытри сопли, надевай маску и… Наташа! – громко крикнул Степаныч. – Наташа Образцова! Подойди-ка к нам!
Из противоположного угла зала к ним двинулась стройная высокая девушка с маской под мышкой. Ее чуть вьющиеся рыжеватые волосы выбивались из-под резинки, стягивавшей их в пучок.
– Здрасте, Ульяна Борисовна, – произнесла она, приблизившись, и Ульяна поморщилась.
– Нууу… просто Ульяна. Я себя совсем старухой чувствую, когда по отчеству…
– А на работе как же?
– Там другое… а тут мы все одинаковые. Погоняешь меня немножко?
– Да как бы еще вы меня не погоняли, – хохотнула Наташа. – В прошлый раз до белья промокла, так вы меня уделали.
– Вот и хорошо, девочки, – подытожил тренер. – Ну, ан гард!
Ощущение дорожки под ногами всегда придавало Ульяне уверенности – словно она плыла, не ощущая дна, и вдруг обретала почву.
Собственно, за этим она и приходила в зал столько лет после окончания спортивной карьеры.
Закидывая бандуру с формой в багажник, Ульяна чувствовала себя отдохнувшей, хотя Наташа сегодня загоняла ее до седьмого пота, настроившись взять реванш за прошлый раз – чемпионке России и финалистке европейских турниров было обидно проигрывать возрастной любительнице.
Ульяна не обижалась на слово «любительница» – она слишком давно ушла с дорожки и из профессионального спорта, чтобы считать себя равной той же Наташе, которая была лет на десять моложе.
На душе стало спокойно, и даже дневная беседа с психологом словно выветрилась из головы.
«Сейчас домой приеду, форму в машинку закину, что-нибудь съем и сяду к операции готовиться, – планировала она, усаживаясь за руль. – Надо, пожалуй, орешков купить каких-то, я стала есть много печенья, это плохо».
«Разумеется, это плохо! – тут же зазвучало в голове. – Ты питаешься как попало, это неизбежно приведет к набору веса. Кому нужна женщина с такими формами? Обязательно нужно за собой следить, не распускаться, иначе так можно до чего угодно дойти».
Ульяна потрясла головой, словно хотела вытрясти из нее звуки, отвлекавшие от дороги. Дома в холодильнике ее ждала приготовленная вчера курица в сливках, но теперь мысль о ней вызывала тошноту. Пришлось заехать в супермаркет и купить там что-то менее калорийное.
«Только бы снова не столкнуться со Стасом, – продвигаясь между полок с тележкой, трусливо думала Ульяна. – Я больше не выдержу… Надо было в другой супермаркет поехать, ведь на машине же, не на себе тащить потом… Что я за идиотка, никогда не могу все предусмотреть».
К счастью, сегодня ничего непредвиденного в магазине не произошло, и Ульяна с облегчением подхватила на кассе пакет с продуктам и направилась к машине.