– Здравствуйте, Ульяна Борисовна, – поздоровалась я, и Ненашева вздрогнула.
– Ой… простите, Аделина Эдуардовна, я в голове прокручиваю первую помощь при травме головы. Давно уже этого не видела…
– Ничего, расслабьтесь. Вам придется просто ассистировать, но то, что вы повторяете, очень хорошо.
– Ассистировать? – чуть нахмурилась она. – Кому? Доктору Василькову?
– Нет.
В ее глазах мелькнуло недоумение, она на секунду опустила взгляд на мою руку в гипсе.
– Ульяна Борисовна, возьмите-ка себя в руки, – жестко сказала я, глядя ей прямо в глаза. – Все узнаете, когда придет время. Только прошу вас – ничего не говорите, только слушайте и отвечайте на мои вопросы, если они будут. Это понятно? Смотреть клиентку будем втроем, вы проведете полный осмотр, а мы с Васильковым постоим рядом для уверенности. И еще… – я выдержала паузу и добавила: – «Скорая» везет из автодорожной дочь прокурора, поэтому он сам тоже наверняка приедет и начнет тут всех стращать – ну, так уж у них принято. Вы ни на что не обращаете внимания, делаете свое дело и молчите. Все, что будет нужно, скажу я. Понятно? – она кивнула. – Отлично. И ничего не бойтесь, даже прокурорского ора. Он тут не начальство.
– Да, здесь стоит бояться ора Аделины Эдуардовны, – с порога пошутил Васильков, – и то только потому, что она не повышает голос, а если повысила – то нет времени слушать, сразу бегите.
– На этом наша маленькая юморина закончена, – отрезала я, выразительно посмотрев на дядю Славу.
Тот поднял вверх руки, признавая поражение.
– Смотровая готова, операционная тоже. Анестезиолог уже там. Делать кто будет?
– Ульяна Борисовна.
– Можно вас на минутку, Аделина Эдуардовна? – после паузы попросил Васильков, и я вошла за ним в соседний со смотровой кабинет: – Ты сдурела, что ли?! Я же сказал – это дочь прокурора!
– И даже если бы это была дочь премьера, оперировала бы ее Ненашева, – отрезала я. – Хочешь поспорить с моим решением?
Васильков внимательно на меня посмотрел и вдруг прижал ко рту ладонь, качая головой.
– Все понял? Ну и молодец, – я улыбнулась, подмигнула и вернулась в коридор к Ненашевой. – Ульяна Борисовна, – произнесла я внушительно, взяв ее под локоть. – Вы отличный хирург, я это знаю. Но сейчас ситуация такова, что доверить вам единолично операцию такого объема, как предстоит, я не могу, вы должны это понять.
– Конечно, – она вскинула на меня глаза. – Я бы поступила так же, доведись мне принимать подобное решение. Роль ассистента меня совершенно не огорчает, если вы об этом хотели поговорить. Я просто не могу понять, кому именно буду ассистировать.
– Сейчас все узнаете. Мне… – я запнулась, но решила, что с этой девушкой нет смысла играть в игры, лучше сказать, как есть. – Словом, мне нужно кое-чем помочь Матвею, и это зависит от прокурора.
– Я поняла. Все, что зависит от меня, я сделаю, не сомневайтесь.
– Спасибо, Ульяна Борисовна. И – не прислушивайтесь к тому, что будет говорить прокурор, в стенах этой клиники его слова никакого веса не имеют.
Она чуть улыбнулась и снова свела к переносице светлые брови, погружаясь в мысли.
Вскоре тишину парка клиники разорвали сирены, свет от мигалок заметался по аллее – «Скорую» сопровождала машина ГИБДД.
– Круто быть прокурорской дочкой? – подмигнула я Ненашевой, чтобы та хоть немного расслабилась. – Вон с каким эскортом привезли. Идем, Ульяна Борисовна, встречать.
Она вдруг сделала три резких маха руками – так обычно поступал Матвей перед тем, как войти в операционную, тряхнула головой и сделалась совершенно другой – собранной, сосредоточенной, с прямой спиной и поднятым вверх подбородком, мне даже показалось, что она что-то прошептала негромко.
Санитары ввезли каталку, рядом шел врач с пакетом от капельницы в руке, за ним – фельдшер с папкой и сам прокурор в расстегнутом форменном пальто и без шапки.
– Аделина Эдуардовна, как же хорошо, что вы приехали!
Я встала так, чтобы он не сразу увидел мою руку, буквально спряталась за Василькова.
– Добрый вечер, Владислав Игоревич. Вы, пожалуйста, здесь посидите, в холле диванчик удобный. А я к вам попозже подойду.
Мой тон не располагал к дискуссии, прокурор понял это сразу, а потому, погладив спутанные волосы лежавшей на каталке девушки, покорно двинулся в холл.
Мы же вошли в смотровую, санитары переложили девушку на стол, врач повесил пакет на подставленный медсестрой штатив и забрал у фельдшера папку.
– Докладывайте, – велела я и кивнула Ненашевой.
Та под бормотание врача «Скорой» облачилась в халат и перчатки, подошла к столу и начала осмотр.
Мы с Васильковым стояли чуть поодаль, но и оттуда было хорошо видно будущее операционное поле. То, что работы там непочатый край, определялось с первого взгляда… глазница разбита основательно, нужно выяснить, не повреждено ли глазное яблоко, ухо лежит практически отдельно, держится на тонком лоскуте.
– Отсекайте, – велела я Ненашевой, – и сразу на лед. Время есть, все будет хорошо, пришьем.
– Скальпель, Маша, – она протянула руку, и медсестра вложила в нее инструмент. – Лед, раствор, – лоток тут же оказался у нее возле руки, и ухо, обработанное раствором, легло на лед и тут же было накрыто стерильным материалом. – Готово, Аделина Эдуардовна.
– Хорошо. Что с глазницей?
– Верхний край орбиты сильно раздроблен, тут кругом отломки… яблоко вроде цело… левая стенка повреждена… правая без нарушений… – перечисляла Ненашева, то и дело убирая тампонами кровь. – Спинка носа сломана без смещения… Нужен офтальмолог.
– Уже вызвали, – отозвалась медсестра Маша, и я кивнула – протокол действий в таких ситуациях сестры приемного отделения знали наизусть и выполняли автоматически.
– Не слабо девушку тряхнуло, – пробормотал Васильков справа от меня.
– Скорее всего, не справилась с управлением, не была пристегнута, вылетела в лобовое, а глазница пострадала при ударе о телефон, – сказала вдруг Ненашева.
– Как это? – не поняла я и подошла ближе, надев маску.
– Я такое видела однажды… знаете, есть такие кронштейны, крепятся на приборную доску, чтобы телефон туда вставить и снимать видео? Ну, вот… только там был молодой человек. Удар о жестко фиксированный телефон пришелся как раз на глазницу, разворотило там все, примерно как у нее.
– Чем закончилось?
– Потерей глаза.
– Просто прекрасно… – пробормотала я. – Вот это вы сейчас отцу скажете. Пусть раз и навсегда отучит свою блогершу от таких видеосъемок.
– Я? – чуть испуганно переспросила Ненашева.
– Ну, вы же ее осматривали. Не бойтесь, я буду рядом, – ободряюще произнесла я. – Оцените степень тяжести.
– Состояние тяжелое, клиентка без сознания.
– Нейрохирурга вызвали? – спросила я у Василькова, и тот кивнул.
– Дважды, сейчас будет.
– Тут сочетанная травма, решать надо после консультации с ним и офтальмологом. Ушиб мозга как минимум, если не хуже.
– Давай все-таки дождемся специалистов, – попросил Васильков. – Обезболить не хочешь?
Но тут в смотровую вошел нейрохирург, на ходу закатывавший рукава халата.
– Она без сознания, какой смысл? Если очнется – обезболим, пока нет необходимости, – сказал он, бросив взгляд на неподвижно лежащую девушку. – Сейчас детально посмотрю, и решим. Маша, помогите мне.
Рассудив, что нас слишком много для небольшого помещения смотровой, я решила:
– Мы свое сделали, идем к папеньке. И не дай бог сейчас кому-то из вас испортить мне спектакль, дорогие коллеги, – предупредила я зловещим шепотом.
Лицо Ненашевой опять вытянулось, а дядя Слава, знавший меня с двенадцати лет, только плечами пожал.
В холл я вышла тоже за спиной Василькова, толкнула его в бок, чтобы начинал разговор первым.
– Эээ… ну что, Владислав Игоревич… – протянул дядя Слава, и прокурор вскочил с дивана.
– Ну?! Что там?! – однако взгляд его был направлен на меня.
– Дело сложное, Владислав Игоревич, – продолжал Васильков. – Лицо вашей дочери очень сильно пострадало, предстоит ряд сложнейших восстановительных операций. Наша клиника предоставит все необходимое, постараемся восстановить, но это займет много времени.
– Это я понял, – нетерпеливо перебил прокурор. – Аделина Эдуардовна, вы ведь сделаете все, чтобы Инна не осталась изуродованной на всю жизнь? Она ведь молоденькая совсем, двадцать лет… ей же еще жить…
И вот тут я вышла из-за спины дяди Славы, и прокурор увидел гипс на моей руке.
– Это… это что же..? – еле выдавил он. – Как же так?
– Ну что я, не человек? Сломала руку, бывает, – я пожала плечами. – А дочь вашу мы, разумеется, прооперируем. Вот хирург Ненашева Ульяна Борисовна, она осматривала девушку, она же и будет ее оперировать.
– Что?! – аж покраснел от удушья прокурор и рванул форменный галстук. – Вы издеваетесь?! Она же еще девчонка совсем!
– Прекратите истерику, Владислав Игоревич. Ульяна Борисовна – хирург первой категории, имеет сертификат и опыт работы в столице, – спокойно сказала я. – Я не принимаю на работу тех, кто не соответствует стандартам клиники. И не делю клиентов на обычных и элиту. А назначать оперирующего хирурга клиенту – моя прерогатива. Ульяна Борисовна, расскажите родственнику клиентки то, что сказали мне в смотровой.
Ненашева, к моему удивлению, прокурорского скепсиса в отношении себя словно не заметила, уверенно доложила о повреждениях и добавила о телефоне, едва не лишившем девушку глаза.
– Вот же зараза, – с досадой бросил прокурор, вытирая лоб ладонью. – Сколько раз говорил – не доведут до добра твои съемки! Нет! Блогерша! Мать ее… простите…
– Ничего, бывает. Итак, сейчас вам принесут разрешение на оперативное вмешательство, правила клиники и информированное согласие, вы все это подпишете – и можно брать Инну в операционную, там все готово.
– Погодите… Аделина Эдуардовна, можно вас на пару слов? – Прокурор аккуратно взял меня под здоровую руку и отвел в сторону. – Ну, вы же это не всерьез, да? – он кивнул в сторону Ненашевой.